Евгений Перов – Небесная сталь (страница 54)

Жену он оставил, чтоб кровь проливать, – Как жалко, как жалко ее. Лишь ветер и дождь слезы льют за окном – Так грустная песня поет, – А вести о муже гонец не несет – Как жалко, как жалко ее…[1]

Денар смотрел в прекрасные зеленые глаза, слушал звонкий голос и не мог двинуться с места. Ноги будто вросли в землю, а рука, сжимающая рукоять клинка, стала каменной. Чары коснулись не только его: лица окружающих солдат, еще мгновение назад озлобленные и ожесточенные, словно преобразились. Даже палач, позабыв о своих обязанностях, застыл с открытым ртом. А Кейко пела все громче:

…Вот осень проходит, зима настает – Так грустная песня поет, – Приносит гонец победную весть – Как жалко, как жалко ее. Тот воин пал в битве, пришла за ним мгла – Так грустная песня поет – Вскричала девица: «Мне жизнь не мила!» – Как жалко, как жалко ее. Надела она подвенечный наряд – Так грустная песня поет – И сбросилась прямо с вершины скалы – Как жалко, как жалко ее. А утром тот воин вернулся с войны – Так грустная песня поет – Лишь ранен был он, а теперь исцелен – Как жалко, как жалко его, – Но пуст дом любимой, лишь ветер шумит – Так грустная песня поет. «Ушла за тобою», – ему говорит Сварливая баба с клюкой. Не думая долго, кинжал он схватил – Так грустная песня поет – И, не сомневаясь, себя поразил – Как жалко, как жалко его…

Гвардеец, зачитавший приговор, скомкал желтоватый листок в кулаке и отвернулся. Денару показалось, что сейчас он прикажет отпустить Кейко, которая продолжала петь:

…Кто знает, быть может… в том мире ином, Друг друга они все ж нашли? И счастье свое, наконец, обрели… – Так грустная песня поет.

Но тут песня закончилась. Гвардеец помотал головой, стряхивая наваждение. Губы Кейко что-то прошептали, а затем… палач выбил табурет. Ее ноги дернулись несколько раз и застыли. Люди начали расходиться, а Денар все стоял и смотрел на покачивающееся на дереве одинокое тело женщины, которую любил. Он не хотел смотреть, но не мог отвести взгляд.

Как же он себя ненавидел и презирал в тот момент!..

Наконец, выйдя из оцепенения, Денар решил снять тело, но двое солдат преградили ему путь.

– Генерал приказал, чтобы она висела здесь, пока не сгниет, – сказал один, оскалившись редкими зубами.

Сжав кулаки до боли в суставах, Денар ушел, чтобы вернуться под покровом ночи.

Красным блеснула сталь, отражая лунный свет, и один часовой упал, заливая снег кровью. Через мгновение к нему присоединился и второй. Денару не было их жаль. Он снял Кейко с дерева, отвез далеко в лес.

Там он соорудил костер и предал тело огню.

Он смотрел на пламя до тех пор, пока от костра не остались лишь пепел да белые кости. Затем вернулся в лагерь, отвел в стойло своего боевого коня, снял доспех и, взяв лишь меч, пешком отправился прочь.

Это было чистой воды безумием. Какая-то часть Денара надеялась, что вскоре его убьют. Разбойники, варвары, дикие звери или разыскивающие дезертира легионеры. Ему было все равно. Жизнь потеряла всякий смысл. Он все думал о последних строках предсмертной песни Кейко: возможно ли, что им тоже суждено увидеться в ином мире?

Но судьба снова решила иначе.

Больше года Денар скитался без определенной цели, без гроша в кармане, сломленный духом. Переходя из деревни в деревню, он брался за любую работу, которую только предлагали. Так он прошел через весь Северный континент и добрался до Перешейка – самого неспокойного места в известном мире…

Денар бросил последний взгляд на погребальный костер и пошел прочь. Остаток вечера и большую часть ночи он провел, распивая вместе с Уордом флягу крепкого ликера и вспоминая боевые подвиги минувших дней. Когда Денар заснул, то ему снова снились хижина на границе леса и женщина, которая спасла его. В его сне она по-прежнему была жива и они были счастливы.

Но затем хижина загорелась, а Кейко осталась внутри. Она кричала от страха и боли, когда пламя пожирало ее плоть, а Денар лишь стоял, не в силах преодолеть стену огня. Тело его снова покрыли растения, которые сковали движения и вросли в землю. «Кейко!» – выкрикнул он ее имя последний раз, перед тем как растения заползли в рот и глаза и он больше не мог ни видеть, ни говорить.

Проснулся Денар от того, что кто-то усиленно тряс его за плечи. Такой способ пробуждения стал прямо какой-то недоброй традицией. Естественно, это снова оказался Уорд.

– Капитан! Ну же, капитан, проснись!

– Я проснулся, – с трудом выдавил из себя Денар. Голова дико болела от выпитого вчера спиртного, и встряска великана сделала боль только сильнее. – Прекрати трясти меня.

– Капитан! – несмотря на то, что накануне Уорд выпил едва ли меньше, он определенно пребывал в гораздо лучшей форме. – Всадники приближаются, эльфы их побери! И чертовски много!

Глава 22

Юркан Ин-Калеб

Наемник

– Что?! Какие всадники? Какого хрена им нужно?.. – В голове без устали стучали молотками бесполезные кузнецы.

Денар резко встал и едва не потерял сознание от усилившейся головной боли, пульсирующей в висках. Зря он столько выпил вчера…

Шатающейся походкой подошел к стене, у которой оставил пояс с мечом и доспехи. Кое-как натянув через голову кольчугу, принялся застегивать пояс. Пряжка никак не хотела слушаться.

– Где колдун? – спросил Денар.

– Пошел к воротам, – ответил Уорд.

– Проклятье!.. – рыкнул Денар, продолжая бороться с собственным ремнем.

Непослушная пряжка наконец защелкнулась.

– Ну что ж, пойдем и мы, посмотрим, кого еще сюда занесло. Это место становится чересчур популярным, как я погляжу, – проворчал он.

По пути к воротам пытался собрать мысли, лихорадочно плясавшие в голове. У него не было ни малейшего предположения, кто еще мог сюда нагрянуть. Пророк – или правильнее называть его Бенжу – получил, что хотел, и, скорее всего, считает, что Денар мертв. Мог ли он устроить погоню за Сейдином?

У ворот Денар впервые увидел исход битвы во всей красе. Трупы устилали подступы к замку. Судя по всему, враги позаботились далеко не обо всех своих павших бойцах. Итог сражения стал настоящим пиром для стервятников и койотов. Потревоженные всадниками, направлявшимися к воротам, птицы сотнями взлетали в небо, а пустынные псы разбегались во все стороны.