Евгений Пчелов – Романовы. История великой династии (страница 48)

   В своём стремлении наладить как дoлжно работу государственных учреждений Николай боролся с праздностью и взяточничеством (правда, с минимальным успехом). Последнее является одной из причин разрешения им к постановке комедии Н.В. Гоголя «Ревизор». После премьеры Николай произнёс знаменитую фразу: «Всем досталось, а больше всех мне».

   Кабинет императора Николая I в Зимнем дворце. 1840-е гг.

   Николай, подобно Екатерине II и Александру I, признавал крепостное право злом, но считал, что решать эту проблему необходимо неторопливо и постепенно. В его правление работали 9 секретных комитетов по крестьянскому делу, но некоторые изменения произошли только в «государственной деревне», то есть для крестьян, принадлежавших государству. Эту реформу Николай считал прелюдией к преобразованиям в положении и частновладельческих крестьян. Но решимости проводить эти преобразования у императора не было. Боясь расшатать государственный корабль, Николай выбрал путь сохранения прежних устоев и лишь незначительной их коррекции. Идеологическая формула «Православие – Самодержавие – Народность», выдвинутая министром народного просвещения графом С.С. Уваровым и понравившаяся государю своей простотой, как нельзя лучше выражала суть николаевской политики.

   Эпоха Николая I – время мощного национального подъёма. Новым символом имперской власти становится Большой Кремлёвский дворец. Император поддерживает культ подвигов во имя Отечества – и прежде всего Отечественной войны 1812 года, истинного взлёта национального самосознания. В борьбе с узурпаторами, грозящими гибелью старой Европе, Николай видел свой священный долг. Он поддерживал усилия европейских держав на предотвращение революционных взрывов. Испытавший сам подобное выступление в 1825 году, Николай, человек железной воли и такого же твёрдого слова, сказав однажды, что, пока в нём сохранится дыхание жизни, революции в России не будет, сдержал своё обещание. Плохо ли, хорошо ли, но сдержал. В 1831 году подавил восстание в Польше, а в 1849-м помог справиться и с венгерским восстанием. В этом смысле он продолжал политику Александра I – Россия должна быть гарантом спокойствия в Европе.

   Николай был великодушным человеком и умел прощать. Как и Елизавета Петровна, имел особую традицию в помиловании преступников, хоть и не отменил смертную казнь. Прощал всех осуждённых за публичное оскорбление его достоинства. Личным обидам не придавал никакого значения, полагая, что всегда должен быть выше этого. Мог, например, перед всем полком попросить прощения у несправедливо обиженного им офицера.

   Прекрасная, «романовская», память, помогавшая ему узнавать в лицо и помнить по имени даже простых солдат, снискала ему большую популярность в армии. Вообще армия виделась ему идеальной системой, где всё подчинено единому плану, всё действует чётко, быстро и безотказно. Вера в армию была у него безграничной.

   Отличался немалой личной храбростью. Когда в столице вспыхнул холерный бунт, 23 июня 1831 года он выехал в коляске к пятитысячной толпе, собравшейся на Сенной площади, и обращением к народу прекратил беспорядки. Свою речь закончил словами: «До кого вы добираетесь, кого вы хотите, меня ли? Я никого не страшусь, вот я!» Смущённый народ закричал «Ура!». Так же пресёк он волнения и в Новгородских военных поселениях, вызванные всё той же холерой. Незаурядную смелость и решительность проявил император во время грандиозного пожара Зимнего дворца 17 декабря 1837 года. Тогда погибло большинство великолепных залов, но многие вещи удалось спасти. Только чёткость и организованность действий позволили не допустить огонь в Военную галерею 1812 года и сохранить бесценную коллекцию живописи. Восстановление Зимнего прошло в очень сжатые сроки. Участников этой гигантской работы наградили особой медалью с изображением дворца и всего одним словом императора – «Благодарю». То же слово на смертном одре он произнёс, прощаясь с Великой княгиней Еленой Павловной, вдовой своего брата Михаила.

   Способен он был и на искреннюю дружбу. Своим близким другом считал Бенкендорфа. Когда тот заболел холерой, Николай тотчас приехал к нему «и потом в течение с лишком трёх недель каждый день удостаивал… своим посещением и продолжительною беседою».

   С юных лет император неплохо рисовал. Имел хороший художественный вкус. По его инициативе немецкий архитектор Лео фон Кленце построил в Петербурге специальное музейное здание – Новый Эрмитаж, где разместились богатейшие императорские коллекции. В 1852 году Эрмитаж открылся для публики. Очень любил музыку и, подобно Фридриху Великому, неплохо играл на флейте, был тонким ценителем оперного и балетного искусства.

   Пожар в Зимнем дворце 17 декабря 1837 года. Акварель Б. Грина. 1838 г.

   В разгар трагической для России Крымской войны Николай скончался. Его смерть многим показалась неожиданной. На самом деле он простудился, получил воспаление лёгких и проболел две недели. Поползли слухи о том, что Николай, не выдержав потрясений, покончил с собой. Зная, как искренне верил император в Бога, сложно представить, что он мог совершить такой страшный грех. По легенде, незадолго до смерти он сказал наследнику – сыну Александру: «Сдаю тебе мою команду, к сожалению, не в том порядке, как желал, оставляя много хлопот и забот». Главный завет, оставленный им своему преемнику, состоял в двух простых словах: «Служи России». Одной из последних фраз, обращённых к цесаревичу, была: «Держи всё – держи всё». «Эти слова сопровождались энергичным жестом руки, обозначавшим, что держать нужно крепко» (А.Ф. Тютчева).

   В завещании Николая есть такие строки: «Благодарю всех меня любивших, всех мне служивших. Прощаю всех меня ненавидевших. Прошу всех, кого мог неумышленно огорчить, меня простить. Я был человек со всеми слабостями, коими люди подвержены; старался исправиться в том, что за собой худого знал. В ином успевал, в другом нет; прошу искренно меня простить. Я умираю с благодарным сердцем за всё благо, которым Богу угодно было на сем преходящем мире меня наградить, с пламенною любовью к нашей славной России, которой служил по крайнему моему разумению верой и правдой; жалею, что не могу произвести того добра, которого столь искренно желал. Сын мой меня заменит».

   Император Николай I на смертном одре. Рисунок В.Ф. Тимма. 1855 г.

   Николай просил, чтобы погребение его было совершено «с наименьшею по возможности роскошью», «избегая излишних для казны и, следственно, для народа издержек», а срок траура установлен самый краткий, насколько это только возможно. Своим детям он завещал: «Всякий из вас должен всегда помнить, что только своей жизнью он может искупить происхождение Великого князя». Эти слова стали жизненным девизом многих его потомков.

   А.Н. Майков посвятил Николаю I стихотворение «Коляска», за которое попал под уничтожающий огонь либеральной критики:

     Когда по улице, в откинутой коляске,

     Перед беспечною толпою едет он,

     В походный плащ одет, в солдатской

     медной каске,

     Спокойно-грустен, строг и в думу

     погружён, —

     В нём виден каждый миг державный

     повелитель,

     И вождь, и судия, России промыслитель

     И первый труженик народа своего.

     С благоговением гляжу я на него,

     И грустно думать мне, что мрачное величье

     В его есть жребии: ни чувств, ни дум его

     Не пощадил наш век клевет и злоязычья!

     И рвётся вся душа во мне ему сказать

     Пред сонмищем его*censored*телей смущённым:

     «Великий человек! Прости слепорождённым!

     Тебя потомство лишь сумеет разгадать,

     Когда история пред миром изумлённым

     Плод слёзных дум твоих о Руси обнажит

     И, сдёрнув с истины завесу лжи печальной,

     В ряду земных царей твой образ

     колоссальный

     На поклонение народам водрузит».

   Николай Павлович связал брачными узами две великие династии: Романовых и Гогенцоллернов. Прародиной прусского королевского дома считалась Швабия, где в середине XI века на скале Цоллерн первые рыцари этого рода построили замок (отсюда произошла и родовая фамилия, в переводе означающая «высокая скала»). В конце XII века одна из ветвей Гогенцоллернов закрепилась в Нюрнберге, а в XV веке бургграф Нюрнберга Фридрих VI приобрёл в своё владение курфюршество Бранденбург со столицей в Берлине. С начала XVI века Гогенцоллерны образовали на землях бывшего Тевтонского Ордена герцогство Пруссию с центром в Кёнигсберге (ныне под названием Калининград этот город и прилегающая область относятся к Российской Федерации). А в 1701 году Гогенцоллерны добились от императора Священной Римской империи королевского титула. С тех пор они – короли Пруссии и курфюрсты Бранденбурга (политическим центром единого королевства являлся Берлин), постепенно заняли ведущее положение среди остальных германских государств и в XIX веке возглавили процесс объединения Германии. С 1871 по 1918 год Гогенцоллерны – германские императоры, а в 1866–1947 годах одна из боковых ветвей этого рода занимала королевский престол в Румынии.

   Среди прусских Гогенцоллернов XVIII века особенно ярко выделялся Фридрих II Великий (1712–1786, король с 1740 г.). Российские самодержцы по-разному относились к этому человеку: Елизавета Петровна его ненавидела и воевала с ним в Семилетнюю войну, Пётр III – боготворил, Екатерина II – уважала, хоть и не стала послушной игрушкой в его руках, Павел I считал одним из своих кумиров, Александр I вместе с тогдашним прусским королём дал клятву дружбы и верности на его могиле, а Николай I наконец-то осуществил родственный союз, женившись на его правнучатой племяннице. Этот брак являлся залогом дружественности русско-прусских отношений вплоть до конца XIX века. Сын Николая и Александры Фёдоровны император Александр II поддерживал тесные родственные отношения со своим дядей королём, а затем и германским императором Вильгельмом I, и только при Николае II дружба российского и германского «кузенов» Ники и Вилли дала трагическую трещину, закончившуюся кровавой Первой мировой войной и гибелью обеих великих империй.