Евгений Павлов – Стратегический рубеж (страница 1)

Евгений Павлов

Стратегический рубеж

КПП. Прибытие Алексея.

Стеклянные двери КПП разъехались, выпуская Алексея в бетонный тамбур. Здесь пахло машинным маслом, хлоркой и ещё чем-то неуловимо заводским – тяжёлым, раскалённым, живым. Он держал паспорт и командировочное предписание, зажатые так сильно, что бумага начала сгибаться.

– Документы, – голос из динамика звучал ровно, без приветствия.

Алексей просунул бумаги в лоток. За бронированным стеклом маячила фигура в форме, лицо скрывал блик. Секунда, другая. Потом лоток выехал обратно вместе с пропуском – пластиковая карта с его фотографией, голограммой и надписью: «ЧМЗСС, допуск 3-й категории».

– Туманов Алексей Сергеевич, – произнёс голос уже чуть мягче. – Институтский?

– Из НИИ, да. К главному инженеру.

– Знаю. Ждут вас. Пройдите к турникету, приложите пропуск к считывателю. Биометрия – правая рука, затем левая.

Алексей шагнул к узкому проходу между бетонными блоками. Сверху, за металлической сеткой, он заметил камеру и маленький круглый датчик. Турникет щёлкнул, загорелся зелёный свет, но голос не спешил пропускать дальше.

– Задержитесь. Вас встретят.

Из двери слева вышел человек в безупречной форме, с планшетом в руке. Высокий, плотный, с тяжёлым взглядом, который, казалось, оценивал Алексея не как гостя, а как потенциальный источник угрозы.

– Андрей Сергеевич Громов, начальник службы безопасности, – представился он, даже не протянув руки. – Ваши вещи?

– Только планшет и сменная обувь.

Громов кивнул на сумку, пропустил её через рентген, сам же бегло просмотрел экран. Всё это время он не задавал вопросов, и Алексей чувствовал, что его молчание – не растерянность, а профессиональная выдержка. Наконец Громов поднял взгляд.

– В институте, говорят, вы лучший по роевым системам. – В голосе не было одобрения, скорее констатация факта. – У нас эти ваши рои уже год работают. Только сейчас сбой какой-то начался. Вера Ильинична попросила прислать эксперта.

– Я знаком с системой, – осторожно ответил Алексей. – Но для диагностики мне понадобится доступ к журналам.

– Доступ будет. – Громов щёлкнул планшетом, что-то отметил. – Но вы должны понимать: завод – режимный объект. Всё, что увидите, – под грифом. Любые выгрузки данных – только через меня. – Он посмотрел прямо в глаза. – Я здесь отвечаю за то, чтобы ни одна деталь не ушла на сторону. И за то, чтобы люди не пострадали. В прошлый раз, когда у нас была «непонятная» ситуация, погибло пятеро.

– Я слышал.

– Вот и хорошо. – Громов убрал планшет и наконец сделал шаг в сторону, освобождая проход. – Идите, Вера Ильинична ждёт в кабинете. Она вам всё покажет.

Алексей прошёл через вторую дверь и оказался в коротком коридоре, выходящем прямо на заводскую площадку. Он ожидал увидеть грязь и копоть, но площадка была чистой, асфальт ровным, разметка свежей. Слева тянулись цеха – глухие стены с редкими окнами, над которыми висели клубы пара. Справа, у забора, он заметил ряд металлических контейнеров, напоминающих большие шкафы. Из одного выезжал дрон – серый, шестиугольный, с жёлтыми пропеллерами. Он поднялся вертикально, на мгновение завис, будто рассматривая Алексея, а потом бесшумно ушёл в сторону высоких труб.

Алексей проводил его взглядом и направился к административному корпусу. Под ногами гудел бетон, где-то далеко ударил прокатный стан, и эхо покатилось по цехам, как огромный пульс.

На входе в корпус его встретила женщина в синей робе – невысокая, плотная, с седыми прядями, выбивающимися из-под косынки. Она окинула его быстрым взглядом, без приветствия.

– Туманов? – спросила она, и голос её оказался глубже, чем ожидал Алексей.

– Да. Вера Ильинична?

– Соболева. – Она развернулась и пошла вверх по лестнице, не глядя, идёт ли он. – Громов уже доложил. Проходите, времени мало.

Алексей заспешил следом, чувствуя, что этот завод не будет ждать, пока он освоится. Здесь всё уже шло по своим правилам.

Утреннее построение роя

Алексей поднялся на второй этаж административного корпуса вслед за Верой Ильиничной, но у её кабинета она вдруг остановилась, взглянула на часы и махнула рукой:

– Подождите минуту. Сейчас начнётся.

Она подошла к окну в торце коридора. Алексей – за ней. За двойными стёклами открывалась заводская площадка: ровные ряды цехов, эстакады труб, и прямо напротив – ровная бетонная полоса, где дроны выстраивались на зарядку после ночной смены.

– Семь сорок пять, – сказала Вера Ильинична, не глядя на часы.

И словно по команде, в воздухе началось движение.

Сначала Алексей услышал низкий, ровный гул – десятки маленьких двигателей включились синхронно. Дроны, ещё минуту назад неподвижно висевшие над док-станциями, разом поднялись выше и начали перестраиваться. Они двигались плавно, без суеты, будто исполняли разученный танец. Первая группа заняла места в двадцати метрах от земли, вторая – чуть выше, третья – замыкающей дугой. Через несколько секунд над площадкой застыла ровная арка из синих огней.

– Доброе утро, – сказала Вера Ильинична, и в её голосе впервые за утро прозвучало что-то тёплое.

Внизу, у проходной, начали собираться рабочие. Первые смены – в робах, касках, с термосами в руках – выходили на площадку, поднимали головы. Кто-то махнул рукой, кто-то просто кивнул. Молодой парень в синей форме достал телефон, но Вера Ильинична неодобрительно покачала головой, и он убрал – видимо, таков был неписаный закон.

Рой мигнул. Сначала верхний ярус, потом средний, потом нижний – три синхронных импульса, будто выдох. Потом дроны разом погасили огни и начали разлетаться по цехам, занимая свои посты на новый день.

– Традиция, – сказала Вера Ильинична, не оборачиваясь. – Ещё при прошлом главном инженере завели. Первый рой сам выучил этот рисунок, а люди подхватили. Теперь каждое утро так.

Алексей смотрел, как последние синие точки скрываются за крышами. Он не знал, считать это наивностью или мудростью. В НИИ он привык к сухим интерфейсам и безличным логам. Здесь же люди приветствовали машины, как товарищей.

– А вы? – спросил он.

Вера Ильинична не ответила, но, когда последний дрон скрылся из виду, она коротко, едва заметно, кивнула в сторону пустого неба. Жест был быстрым, почти привычным, и Алексей вдруг подумал, что она делает это каждое утро.

Они уже собирались отойти от окна, когда внизу, у проходной, показался Громов. Он ненадолго задержался, глядя вслед улетающим дронам, и что-то сказал стоящему рядом охраннику. Тот кивнул и сделал пометку в планшете.

– Он тоже участвует? – спросил Алексей.

– Андрей Сергеевич? – Вера Ильинична усмехнулась. – Он считает, что ритуалы дисциплинируют. И что враг, если захочет напасть, выберет момент, когда ритм нарушен. Так что да, участвует. По-своему.

Она повернулась к Алексею, и взгляд её стал прежним – деловым, собранным.

– Ладно, хватит любоваться. Идёмте, покажу вам, что тут у нас за технологии. И что с ними случилось.

Алексей бросил последний взгляд на пустое небо над цехами. Ему показалось, или в самом дальнем углу, у старого парка, всё ещё мелькала одинокая синяя точка? Но он не успел разглядеть – Вера Ильинична уже открывала дверь кабинета.

Центральный пункт управления

Центральный пункт управления располагался в пристройке к корпусу №17 – помещение без окон, с толстыми стенами, где даже гул цехов превращался в далёкую вибрацию, ощутимую только ступнями. Вдоль одной стены тянулся ряд мониторов, над ними – огромная сенсорная панель с картой завода. В центре, за пультом, сидел молодой оператор в наушнике, пальцы бегали по клавиатуре.

Вера Ильинична вошла первой, кивнула оператору, тот кивнул в ответ, не прерывая работы.

– Показывайте, – сказала она, указав Алексею на свободное кресло.

Алексей сел, пробежал глазами по интерфейсу. Система была ему знакома – он сам участвовал в разработке протоколов для «Стража», но здесь, на заводе, она выглядела иначе. Не симулятор, не полигон. Живая.

– Доступ к журналам уже открыт? – спросил он.

– После вашего разговора с Громовым, – усмехнулась Вера Ильинична. – Он сказал, что вы прошли проверку. Так что смотрите.

Алексей вызвал главное окно мониторинга. На карте завода горели двести синих точек – каждая обозначала дрон. Большинство двигалось по заданным маршрутам, часть стояла на док-станциях, перезаряжаясь. Он отметил про себя, что в воздухе одновременно находилось около шестидесяти машин – остальные в резерве или на обслуживании. Рой сам перераспределял нагрузку: если у какого-то дрона садилась батарея, он уходил на станцию, а его место занимал резервный.

– У вас четыре док-станции, – сказал Алексей, пробегая взглядом по параметрам. – Каждая на двадцать посадочных мест. Время полёта – сорок пять минут, зарядка – час пятнадцать. Смена длится четыре часа, потом час на подзарядку. Как трудовой кодекс, только для машин.

Вера Ильинична хмыкнула.

– И наши тоже иногда просят замену, когда устают. Только им часов хватает.

Алексей посмотрел на неё, не зная, шутит она или нет, но она уже показывала на центральный монитор.

– Вот, смотрите. Сейчас у них обычный патруль. Но они не просто летают.

На экране развернулось изображение с камеры одного из дронов. Алексей увидел стену цеха, трубы, вентиляционные шахты. Дрон медленно двигался вдоль кладки, его тепловизор подсвечивал разные зоны разными цветами. Вдруг изображение замерло, на экране появился прямоугольник, охвативший участок стены, и текст: «Аномалия температуры. ΔT = +2.3°C. Рекомендуется визуальный контроль».