Евгений Павлов – Девочка со сломанным пикселем в груди (страница 6)
– Разделение труда. Вы ищете доказательства. Не уязвимости в охране, а то, что можно предъявить миру. Их ошибки. Их жертвы. Архивы. Всё, что может обрушить их фасад. А я… – он замолчал, его взгляд стал непроницаемым. – Я буду работать в системе. Буду искать эту самую чёртову
Кай смотрел на планшет, потом на Маркуса. Он видел цену этого решения. Видел её в потухших глазах юриста, в слишком плотно сжатых губах.
– Вы говорите о сделке, – произнёс Кай. – О компромиссе с ними.
– Я говорю о выживании, – поправил Маркус. – Её выживании. Не всё, что выглядит как предательство, им является. Иногда это просто… другая форма битвы. Более
Он поднялся.
– У нас нет доверия, Фэй. И хорошо. Доверие – слабость. У нас есть общая цель. Пока она есть, мы – союзники. Планшет чистый, с зашифрованным каналом. Пользуйтесь. Но если вас возьмут… вы меня не знаете. И я вас – тоже.
Он бросил на стол несколько кредиток, накрыл их шляпой, развернулся и пошёл к выходу. Его силуэт растворился в ярком свете дверного проёма.
Кай остался сидеть, глядя на пустую чашку Маркуса и на планшет. Холодный, безликий прямоугольник на грубом дереве. Инструмент союза без доверия.
Он медленно потянулся, взял планшет. Он был неожиданно тяжёлым.
За окном чайка снова крикнула. Кай поднял голову и увидел её – белую птицу, которая кружила над серой гладью болот, отвоеванных у техногенного мира. Она искала что-то живое среди трясины.
Он сунул планшет во внутренний карман куртки, рядом с кристаллом. Там теперь лежали два артефакта. Символы двух путей: грубая сила и грязный компромисс.
Он больше не был философом в башне из слоновой кости. Он был заговорщиком. А заговорщикам нельзя позволять себе роскошь чистых рук.
Он вышел из кафе в холодный полуденный ветер. Путь впереди был окутан туманом, полон теней и невысказанных договорённостей. Но где-то в конце этого пути, в золотой клетке из стекла и данных, ждала девочка со сломанным пикселем в груди.
И ради этого одного пикселя он был готов утонуть в грязи по самую шею.
Глава 7: Архив
Запрос пришёл в 04:17.
Айрис проснулась не от звука, а от импульса – вибрации нейроинтерфейса, переводящейся прямо в зону распознавания угроз. Не приоритетное уведомление. Мандат уровня «Нуклеус». Бесшумный, неотменяемый приказ.
Текст был лаконичен:
Она лежала в темноте своей модульной квартиры в Футьяне, слушая, как за тонкой стеной плачет чей-то ребёнок – настоящий, несинтезированный звук страдания. Её разум, ещё не переключившийся с режима сна на аналитический, уже начал работу.
Архив «X».
Она знала о его существовании. Как знает архитектор о фундаменте здания, которое проектирует. Это была логическая необходимость: если есть «Проект Прометей» с его идеальными образцами, должны быть и отклонения. Статистическая погрешность, облечённая в плоть. Но знание было абстрактным, как знание формулы энтропии. Она никогда не видела его содержимого.
Айрис поднялась. Её движения в темноте были экономичны, лишены лишней траты калорий. Она не включила свет – её имплант скорректировал зрение, окрасив комнату в оттенки холодного синего. На кухне она приготовила нутрицевтический коктейль, выпила его стоя, глядя в окно на огни Loop, плывущие в предрассветном тумане как корабли-призраки.
Оделась в стандартный лабораторный комплект – немаркий, антистатический. Ничего лишнего. Надевая куртку, её пальцы на миллисекунду задержались на шве над левым локтем – там, под кожей, был чип с её сертификатами, доступами, всей её цифровой личностью. Сегодня этот чип станет ключом от ада.
Дорога через мост была пустынна. Ветер с болот нёс запах гниющих водорослей и чего-то химически-сладкого – может, с полей аэропоники, а может, с тайных свалок. Охранник на КПП, человек с усталым лицом и кибернетической рукой, отсканировал её чип, кивнул, не глядя в глаза. Его безразличие было хуже презрения.
Она прошла не в свою башню, а в серое, приземистое здание утилизационного комплекса на задворках Loop. Архитектура здесь была иной – функциональной, без намёка на эстетику. Лифт поехал не вверх, а вниз. Глубже, чем обозначали этажи на схеме. Воздух стал холоднее, суше, пахнуть озоном и стерилизацией.
Дверь открылась в небольшой предбанник. Здесь её уже ждал техник в защитном костюме – молодой парень с пустым взглядом. Он молча протянул ей такой же костюм. Айрис надела его, ощущая, как герметичный материал прилипает к коже, отсекая её от мира. Капюшон, перчатки, маска с фильтром. Она стала анонимной, как хирург перед операцией.
– Весь Архив? – спросила она техника, её голос, искажённый фильтром, прозвучал чужим.
– Блок Gamma. Семнадцать единиц. Вот список, – он протянул планшет.
Она взяла его. На экране – таблица. Не имена. Идентификаторы.
Она читала, и её разум автоматически начал оптимизацию. Рассчитывал наиболее эффективный метод «деактивации» с учётом параметров: биоопасность, сложность утилизации биоматериалов, энергозатраты.
Она остановила себя. Не здесь. Нужно увидеть.
– Ведите, – сказала она.
Техник кивнул, провёл картой через считыватель. Массивная дверь из матового металла с шипением отъехала в сторону.
Архив был не похож на больницу. Это была биологическая библиотека. Длинный, слабо освещённый зал с рядами прозрачных капсул-саркофагов, стоящих вертикально, как книги на полке. Внутри них – формы. Не все человеческие. Некоторые – с лишними конечностями, с кожей, покрытой хитиновыми пластинами, с головами, увеличенными до чудовищных пропорций. Жидкость, в которой они плавали, была янтарного цвета, подсвеченного изнутри.
Тишина. Только гул систем жизнеобеспечения и тихий писк мониторов.
Айрис медленно пошла вдоль ряда, сверяясь со списком. Её шаги отдавались эхом по металлическому полу. Она смотрела на лица за стеклом. У некоторых – нет лиц. Только масса рубцовой ткани или гладкие поверхности, где должны быть глаза.
Она дошла до капсулы Gamma-Seven.
Внутри был мужчина. Или то, что от него осталось. Его тело было рассечено пополам вертикальной линией. Справа – бледная человеческая плоть, покрытая сетью шрамов и медицинских портов. Слева – полимерный каркас, обтянутый искусственной кожей, в который были встроены сервоприводы, датчики, пучки оптоволокна, мерцающие слабым синим светом. Его лицо… правая половина была истощённым, но человеческим лицом с закрытыми глазами. Левая – гладкой маской из белого пластика, в которой светился один сложный оптический сенсор вместо глаза.
Он не спал. Его человеческий глаз был открыт. Смотрел прямо на неё.
Айрис замерла. Её разум, искавший паттерны, наткнулся. Паттерн жизни. Упрямой, цепкой, сохранившейся в этом чудовищном симбиозе. Она знала его историю из краткого досье: доброволец ранней программы по слиянию с ИИ-помощником для управления сложной техникой. Симбиоз удался наполовину. ИИ захватил контроль над левой половиной тела, но не смог интегрироваться с правым полушарием мозга. Результат – вечная гражданская война внутри одного черепа и физическая боль, которую нельзя отключить, не убив сознание.
Она смотрела в его единственный человеческий глаз. В нём не было мольбы. Не было ненависти. Был вопрос. Тот самый, о котором говорил Кай.
На мониторе у капсулы мерцали показатели: мозговая активность, уровень нейромедиаторов, болевые индексы. Графики были хаотичны, но в их хаосе читалась странная когерентность. Рисунок боли повторялся каждые семь минут. Как ритуал. Как дыхание.
И вдруг, Gamma-Seven пошевелился.
Это было едва заметно. Палец на его человеческой руке дрогнул. Затем снова. И снова. Он выстукивал ритм. Медленный, настойчивый. Айрис прислушалась внутренним слухом, настроенным на анализ данных. Ритм не совпадал с пиками боли на графике. Он был… поверх них. Контрритм.
Она поняла. Это было не непроизвольное сокращение. Это было сообщение.
Её пальцы сами потянулись к планшету, чтобы записать паттерн, декодировать его. Но она остановила себя. Зачем? Отчёт о «деактивации» не требует записи сообщений от актива.
Техник стоял в стороне, уставясь в свой терминал.
– Процедура? – спросил он безразлично. – Можно начать с этого. У него самый сложный профиль утилизации из-за кибернетических компонентов. Требует особого протокола разборки.
Слово «разборка» повисло в стерильном воздухе, холодное и точное, как скальпель.
Айрис посмотрела на Gamma-Seven. На его палец, отстукивающий тихую, упрямую тайну на внутренней стороне стекла. На его глаз, который всё ещё смотрел на неё.