Евгений Павлов – Девочка со сломанным пикселем в груди (страница 1)
Евгений Павлов
Девочка со сломанным пикселем в груди
Пролог: Искра
Стены пели тишину. Цифровую, полную дыхания и скрипа. Тишину «Оптимизированной акустической среды №3», заглушавшую гул вентиляторов и далёкий рёв шаттлов. Зоя отключила её одним мысленным щелчком своего импланта. Наступила настоящая тишина – тяжёлая, густая, в которой отчётливо слышался тонкий писк какого-то прибора за стеной и стук её собственного сердца. Слишком ровный стук.
Она провела пальцем по гладкой поверхности смарт-панели. Холодный, мёртвый материал. Её холст. Она надела очки – старые, аналоговые, с потёртой переносицей. В них мир не становился умнее или эффективнее. Он просто обрастал слоями призрачного света.
Её руки поднялись в воздух, и комната ожила.
Из её пальцев, как из разломов в реальности, поползли щупальца света. Это были не просто линии. Это были паттерны. Данные её сегодняшней «сессии калибровки» – скука, измеренная в герцах мозговых волн, – выплеснулись мазками тусклой охры. Пульс, учащённый от мимолётной вспышки гнева на безликого ИИ-тьютора, пропел алыми точками по стене, будто кровоизлияние в пикселях. Она вызвала из памяти свою генетическую карту – тот самый «шедевр», что Вектор показывал инвесторам. Идеальная двойная спираль поплыла в центре, но Зоя взяла её пальцами-кистями и разорвала. Нить распуталась, превратилась в хаотичный клубок, в котором бессмысленно блуждали маркеры «улучшенной когнитивной функции» и «повышенной регенерации».
Она была внутри этого клубка. Силуэт её тела, отсканированный и наложенный поверх, был соткан из того же материала: зелёные линии термограммы, синие импульсы нейроинтерфейса, жёлтые контуры скелета с маркерами «оптимальная плотность». Она видела себя насквозь. И видела свою клетку.
На внешнем мониторе в двери бесстрастно светилось: «Субъект Зоя. Креативная активность. Эмоциональный фон: стабильный. Продолжительность: 00:07:15».
«Врут, – прошептала она беззвучно. – Всегда врут».
И тогда она создала изъян.
В левой части груди своего цифрового двойника, там, где у людей – сердце, а у неё – тихий, эффективный насос-регулятор, она остановила паттерн. Создала пустоту. Потом вдохнула в эту пустоту не цвет, не данные, а отсутствие. Маленькую, ядовитую точку чёрного шума. Статическую вселенную в одном пикселе. Сломанный пиксель на картине совершенства. Он пульсировал, как живой, поглощая окружающий свет.
Голос. Нужен был голос. Она открыла аудиоинтерфейс.
Первая дорожка. Её официальный голос. Тот, что слышали все.
–
Вторая дорожка. Секретная. Звук, записанный прошлой ночью, когда основные датчики спали. Её собственное дыхание. В нём – предательская пауза перед вдохом, микроскопическое подрагивание. Паттерн тоски. И далеко-далеко, сквозь тройное стекло, – протяжный крик ночной птицы с болот. Настоящий, несимулированный звук боли извне.
Она наложила тихое, дрожащее дыхание на бесстрастный отчёт. Получился диссонанс, от которого свело зубы. Цифровая шизофрения. Правда, зажатая в тиски лжи.
«Дневник. Запись 147. Не для системы».
Она сохранила файл. Не в облако, не в защищённую память импланта. На планшет с отключённым Wi-Fi. Кусок пластика и стекла, подаренный человеком, который смотрел на неё не как на экспонат. Её ковчег.
Зоя сняла очки. На стене снова была лишь серая, немая панель. Но у неё внутри горел тот сломанный пиксель. Он жёг её изнутри.
Она подошла к окну, которое не открывалось. Внизу, в искусственном куполе, сияли бутафорские болота. Лилия-гибрид медленно поворачивалась к фальшивой луне. За этим куполом – город, опутанный сетями и неоном. И где-то там – тот, кто взял с неё слово: «Если будет невмоготу – отправь. В мир».
Её пальцы, всё ещё чувствовавшие призрачное тепло от света, коснулись планшета. Одно движение. Один контакт из списка «Лекс. Не доверять, но слушает».
Она не думала о последствиях. Она думала о том, что если этот крик, закодированный в пикселях и паттернах, навсегда останется здесь, в этой комнате с поющей тишиной, то она и сама перестанет быть чем-то большим, чем идеальной тишиной.
Палец дрогнул. Не от страха. От нетерпения.
Файл «Дневник_147_NFS.psi» исчез с экрана, превратившись в пакет данных. На мгновение в воздухе повисла невидимая нить – одноразовый квантовый туннель. Затем нить порвалась.
Искра была выпущена в ночь.
Зоя откинулась на подушки, чувствуя странную, ледяную пустоту. Монитор на двери сменил статус: «Субъект Зоя. Период покоя. Показатели: стабильные. Рекомендация: сон.»
Она посмотрела на место у себя на груди, где в цифровом двойнике пульсировала чёрная точка.
«Уже нет, – прошептала она системе, миру, себе. – Ничего стабильного. Больше никогда».
И закрыла глаза, уже представляя, как её цифровые слёзы, летя сквозь тёмные сети, находят глаза, которые захотят их увидеть. Или использовать. Или разбить.
Но это было уже не в её власти. Впервые за долгое время что-то было не в её власти. И в этой беспомощности было больше свободы, чем во всей её предыдущей жизни.
Глава 1: Вирус
Стрим горел адским пламенем.
На шести мониторах Лекса лились параллельные потоки говна: на первом – дебаты парламентских големов о квотах на выбросы, на втором – боевые роботы кромсали друг друга в грязном ангаре, на третьем – девушка с сияющими кибернетическими руками собирала нейросеть из спагетти-кода. В ушах шипел и трещал микшированный звук, а в груди, под рёбрами, тупо ныло похмелье и вчерашний дешёвый кофе.
– Ну и где тут, блять, правда? – прошипел он в микрофон, замирающий на гибкой штанге. – Где тот самый сочный, жирный кусок
Его голос в наушниках звучал хрипло и устало.
Чат справа от экрана полз, как рассерженный муравейник. «Лекс, включи уже боев!», «Скучно!», «Расскажи про новые импланты от Вектора, договорился с ними что ли?». Он ухмыльнулся. Договориться? Он был не журналист, а проводник. Он просто показывал дыры в заборе, а зрители сами решали, лезть в них или нет. Его мораль заключалась в одном: покажи всё. Последствия – проблема зрителей.
Внезапно, поверх всех окон, в правом нижнем углу основного монитора, всплыло прерывистое, мигающее уведомление. Не из обычной почты. Из слепого дропа. Анонимный зашифрованный канал, который знали единицы. Уведомление было пустым. Только иконка файла – нестандартная, самодельная. И метка: «Плач. NFS.»
NFS. Not For System. Не для системы.
Лекс почувствовал, как в желудке ёкнуло. Не страх. Азарт. Он одним движением вырубил звук во всех стримах и замер.
– Эй, эй, народ, – его голос внезапно стал на полтона ниже, доверительнее. – Похоже, к нам в гости пришло что-то… незваное. Давайте-ка глянем, что нам принесли на порог.
Он щёлкнул по уведомлению. Файл был упакован в странный контейнер – гибрид аудио, видео и метаданных, завязанный в узел биометрических паттернов. Его защищённый плеер заёрзал, пытаясь распаковать. Лекс на лету скинул файл в песочницу – изолированную среду, откуда ни одна зараза не могла сбежать.
На чёрном экране плеера заплясали числа, загружаясь. Потом тишину разорвал звук.
Сначала – голос. Девушки. Ровный, чистый, мертвенный. Дикторский. «
Лекс уже хотел вырубить скуку, но тут по стерильному голосу поползла, как трещина, вторая дорожка. Шёпот. Дыхание. Настоящее, прерывистое, с дрожью. И под этот диссонанс на экране начал проступать образ.
Это не было видео. Это был взрыв. Взрыв цвета, линий, боли. Плывущие цепи ДНК, опутанные проводами. Силуэт тела, расчерченный, как карта, сеткой координат. И глаза. Огромные, немые, отражающие не лицо, а бегущие строки кода. А в центре груди – чёрная, пульсирующая точка, которая, казалось, высасывала свет из всего вокруг.
Лекс перестал дышать.
Его мозг, отточенный на поиске вирального, отключил эмоции и начал работу.
Анализ:
1. Контент: Не технический слив. Не политический компромат. Это личность. Распятая на кресте данных. Совершенно новая форма исповеди.
2. Автор: Очевидно. Тот самый «трансребёнок» Вектора. Зоя. Её не показывали публично месяцев шесть. Говорили, «на глубокой доработке».
3. Эмоциональный заряд: Зашкаливающий. Это крик, завёрнутый в холодную упаковку. Идеальный коктейль: шокирующая откровенность + технологическая эстетика + моральная дилемма.
4. Риск: Вектор. Его юристы. Его частные армии пиарщиков и хакеров. Это был снаряд, выпущенный прямо по флагману корпоративной утопии.
Лекс чувствовал, как по спине бегут мурашки. Не от страха. От восторга. Это было больше, чем сенсация. Это был первородный акт бунта в мире, где бунт стал алгоритмом.
Он заглушил файл. В наушниках воцарилась гробовая тишина, которую тут же заполнил бешеный стук его сердца. В чате уже начинали бунтовать: «Лекс, ты где?», «Что там?».
Он откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок, увешанный проводами. Перед его внутренним взором плясали цифры: просмотры, репосты, взрывной рост подписчиков, хайп, который перебросится на мейнстримные СМИ, его имя в каждом заголовке…