Евгений Панов – Судьба бастарда (страница 16)

– Вайс, – продолжил Штайнер, глядя на меня испытующим взглядом, – на тебя теперь возлагается особая ответственность. Поздравляю, с этого момента ты старшина курса.

Не успел я осознать, что происходит, как он подошёл ко мне и, под одобрительную улыбку фельдфебеля-каптёрщика вручил небольшую нашивку, символизирующую мою новую должность. Теперь я официально отвечал за весь этот курс… и, честно говоря, глядя на всех этих новобранцев, я едва удержался от горестного вздоха.

– Слушаюсь, сэр, – ответил я, приняв нашивку и стараясь не выдать внутреннего смятения.

Капитан Штайнер слегка усмехнулся, видя моё выражение лица, и негромко добавил:

– У тебя есть время привести этот отряд в порядок, старшина. Я верю, что ты справишься.

После того как он ушёл, я оглядел строй – точнее, это было скорее стадо, чем строй. Мальчишки толкались, некоторые до сих пор пытались застегнуть свою форму правильно, а один из них, к моему ужасу, успел забыть про свою фуражку, бросив её на скамейку у входа.

– Ладно, господа, – я вздохнул и шагнул вперёд, стараясь взять себя в руки. – Похоже, нам всем предстоит серьёзно поработать.

Андрей тут же сделал шаг вперёд, глядя на меня с интересом.

– Ну что, старшина, с чего начнём? – усмехнулся он, почесав затылок.

– Начнём с того, что ваша форма должна сидеть так, чтобы капитан Штайнер не имел к вам вопросов, – ответил я, закладывая руки за спину. – Первым делом – научимся выглядеть как кадеты, а не как стадо. Андрей, поправь воротник, а ты, Саймон, надень наконец фуражку.

Саймон, смущённо покраснев, схватил фуражку со скамейки и натянул её, отводя взгляд.

– Так, отлично, – я обвёл всех взглядом, видя, что часть новобранцев пытается сделать вид, что уже всё понимает. – Теперь встаньте ровно и перестаньте ёрзать и топтаться. Важно научиться держать себя в руках и быть сдержанным и дисциплинированным. Завтра это станет вашей привычкой, господа кадеты.

Ребята, хоть и с неудовольствием, начали выпрямляться, стараясь следовать указаниям.

– Ну, старшина, ты хоть предупреждай, что нам ещё предстоит, – тихо сказал Андрей, пытаясь держаться серьёзнее.

– Поверь, скоро сами всё поймёте, – усмехнулся я. – У нас впереди много работы.

Глава 5

Капитан Альфред Штайнер стоял у окна своего кабинета, задумчиво наблюдая за происходящим на плацу. Его кабинет был обставлен просто, но со вкусом: никаких лишних украшений, всё строго, подчёркнуто функционально. Стены кабинета были выкрашены в насыщенный серый цвет, а на них висело всего несколько предметов – обязательный портрет Его Императорского Величества, карты и крупная чёрно-белая фотография со старой военной кампании, на которой был запечатлён и сам Штайнер, ещё молодой и решительный, но с тем же неуловимым холодом в глазах. На массивном дубовом столе в порядке лежали папки с личными делами новобранцев, среди которых также было и дело Эрвина Вайса. На столе не было ничего лишнего, кроме портсигара с инициалами, немного затёртого, но явно дорогого как воспоминание, и ещё пары справочников по тактике и военному делу, к которым капитан обращался время от времени.

Из окна открывался вид на плац – выложенную плитами тренировочную площадку, вылизанную до блеска. Ни соринки, ни посторонней травинки не виднелось здесь, и за этим строго следили. Это был один из первых символов порядка и дисциплины, которые предстояло усвоить каждому, кто вступал в корпус. Плац видел множество поколений кадетов, и здесь, на ровной поверхности под открытым небом, каждый из них начинал свой путь. Здесь воспитывали не только физическую выносливость, но и внутреннюю силу, и капитан Штайнер как никто понимал, как важны первые шаги на этом пути.

Сегодня плац был занят особенным для него видом тренировки – старшина первого курса второго факультета, Эрвин Вайс, новоиспечённый кадет, проводил строевую подготовку со своими подчинёнными. Штайнер наблюдал, как этот мальчишка с поразительной, даже не по возрасту зрелой уверенностью отдавал команды, подгоняя остальных, и невольно прищурился. В нём была какая-то скрытая сила, умение владеть собой, которое заметно выделяло его среди других. Большинство новобранцев стояли в строю с лёгкой неуверенностью, смешанной с детским интересом, многие ещё не до конца понимали, что и как делать, да и форма на них смотрелась, как на корове седло. Но Эрвин, казалось, знал, что делает, и делал это с неким врождённым чувством долга.

Штайнер вглядывался в эту картину с непроизвольной улыбкой. Лишь редкие новички могли сразу справиться с подобной ролью, но у Вайса это выходило естественно, без излишнего напряжения. Как будто за плечами у него действительно был тот самый жизненный опыт, который обычно приходит с годами службы. Капитан, привыкший учить новичков с нуля, сразу почувствовал, что этот мальчик иной.

«Интересно, откуда у тебя такая уверенность, Вайс? Кто же ты на самом деле?» – Штайнер пристально следил за Эрвином, пытаясь понять, чем же этот новобранец так выделяется среди остальных. Были моменты, когда ему казалось, что перед ним не семилетний мальчишка, а опытный солдат, уже познавший, что значит дисциплина и порядок. Даже манера держаться говорила о многом: никакой суеты, только чёткие движения и команды, которые Эрвин произносил твёрдо, но без лишней резкости. Другие кадеты могли лишь смотреть на него с уважением и даже некоторым замешательством – старшина не давал ни одному из них расслабиться.

С каждой минутой капитан убеждался, что в этом мальчике есть нечто большее, чем просто природная выправка. В нём ощущалась внутренняя сила, которая обычно присуща тем, кто уже прошёл через службу. Сложно было представить, что Эрвин мог обладать таким опытом, но его поведение, собранность и умение брать на себя ответственность заставляли задуматься.

«Это не просто высокий рост и комплекция, – размышлял Штайнер, потирая подбородок, – здесь что-то большее. У этого парня хватит выдержки и силы духа, чтобы справиться с тем, что другим покажется непосильным. Может быть, ему и правда удастся пройти путь, который многие не в состоянии завершить».

Вайс тем временем продолжал строевые упражнения со своими подопечными, и каждый раз, когда кто-то сбивался, он уверенно корректировал их, показывая на своём примере, как должно быть. Его не раздражали их ошибки, он спокойно давал понять, что требуется, и вёл их за собой, словно знал точно, как достичь необходимого результата.

«Если так в первые дни, то что же будет дальше?» – думал капитан, продолжая наблюдать за Эрвином.

Гонять своих подчинённых у мальчишки Эрвина Вайса получалось просто отлично. Штайнер, стоя у окна, не мог не отметить, с каким упорством и эффективностью тот добивался от новобранцев слаженности и порядка. За какие-то несколько дней мальчишка превратил это форменное стадо в некое подобие армейского строя, с чёткими линиями и готовностью слушаться старшину с первого же приказа. Штайнер сдержанно усмехнулся, мысленно отдавая должное этому неожиданному таланту. «Не каждый опытный фельдфебель сумеет за такой короткий срок привести подразделение к такому результату, да ещё и без мордобоя», – пронеслось у него в голове. В его памяти всплыли образы новобранцев прошлых лет, где казалось, что каждый шаг и каждый поворот у них отрабатывались месяцами.

«Если так пойдёт и дальше, – думал Штайнер, не без гордости, – то на церемонии принесения присяги наш второй факультет будет выглядеть не хуже, а, пожалуй, и лучше этих выскочек с первого».

С этими мыслями он отошёл от окна, вздохнул и поймал себя на мысли, что уже начал, как говорится, «болеть» за своих подопечных, за свой второй факультет. Он на секунду застыл, осознавая это. Ирония судьбы – ведь ещё совсем недавно он всеми правдами и неправдами стремился попасть на первый. Задействовав все свои связи и продвигая себя вперёд, Штайнер мечтал о том, чтобы стать курсовым офицером именно первого факультета, и имел на это вполне разумные причины. Там учились дети высшей аристократии, наследники знатных фамилий. Это была элита, и при должном подходе служба на первом факультете могла бы принести ему не только нужные связи, но и, в случае надобности, солидную протекцию.

Вспомнив свои прежние планы, Штайнер в который уже раз горестно вздохнул, глядя на остро заточенный карандаш, который машинально вертел в пальцах. Внутри поднялось лёгкое раздражение: чем дольше он размышлял об этом, тем больше напоминал себе, как обстоятельства вынудили его остаться на втором факультете. «Да, работа тут не так престижна, но есть свои плюсы», – сказал он себе, стараясь подавить разочарование.

Однако как бы ни хотелось ему быть на первом факультете, что-то в этом мальчишке и в других кадетах его курса задело его по-настоящему. Эрвин был единственным кадетом за долгое время, который с первых дней вызывал такой интерес. Этот мальчишка напоминал Штайнеру что-то, что он давно знал и ценил, возможно, те самые качества, которые сам пытался вложить в кадетов первого факультета, но там он встречал лишь пустое высокомерие.

Штайнер, нахмурившись, отшвырнул карандаш на стол и взял папку с личными делами кадетов. Открыв её, он вновь пробежался взглядом по документам Эрвина Вайса. Строчка за строчкой просматривая страницы, он снова и снова задавался вопросом, что за личность перед ним. Чистое личное дело, достойные аттестации от преподавателей. Никаких особых упоминаний о родителях, ничего сверхъестественного в происхождении. Но при этом этот мальчишка выглядел и действовал так, словно уже успел постоять в строю, перенять выправку настоящего солдата и как будто знал, что нужно делать, чтобы завоевать уважение подчинённых.