Евгений Панов – Собирание умов. Научно-публицистические очерки (страница 5)

В четвертых, придется заняться вещами и обстоятельствами, которые мы, возможно, и не хотим, однако попросту обязаны учесть. О них обычно не имеют никакого представления «политтехнологи» и их заказчики во власти, но тем хуже для них… вернее, для всех нас, для страны.

В одном из интервью лидер компартии Зюганов назвал события конца ХХ века в России удивительными, почти мистическими: страну вдруг, ни с того, ни с сего охватил «либеральный пожар», принесший неисчислимые бедствия народу. Между тем, никакой мистики тут нет и в помине. Дело в объективных природных ритмах: одни циклы закончились или заканчиваются, другие начались или начинаются, только и всего. Смену эпох можно было предвидеть, к ней можно было подготовиться, постараться смягчить удар… У нас он был не смягчен, а усилен – по незнанию, метафизической непросвещенности и придворному академическому высокомерию.

Итак, составляя реалистичную программу реальных реформ, придется начинать с самого «верха», с плана идей – с миссии России. Она несомненно существует, но в чем она состоит? На сей счет есть разные догадки. Даниил Андреев, например, полагал, что планетарной задачей России является создание интеркультуры, объединение всех ныне существующих на земном шаре культур. На это намекает география – недаром же Россия заполняет «полое пространство» между ними. Ради исполнения этой миссии и приобретались земли за Уралом и Югрой, на Енисее, Лене, Амуре. Громадные пространственные резервы Сибири, Севера, дальнего Востока были стратегическим резервом на будущее.

Но география – это не только геополитическое положение страны, это еще и ландшафт, а с ним, по мысли создателя теории этногенеза Льва Гумилева, неразрывно связан способ жизни этноса, его родовые черты. Мы, россияне, как определил Владимир Ключевский, народ лесной, речной, равнинный, и оттого у нас свой тип социальной эволюции, иной, нежели у горных, морских, степных народов.

У каждого народа свои родовые черты. Наши – соборность сознания, общинность, коллективизм. Нам свойственны государственность на грани державности, а то и имперскости. Мы социоцентричны. Даже по одной этой причине Россия не может слепо перенимать модели, приспособленные к психологии, менталитету и потребностям личностно ориентированных народов и обществ. В том числе – схемы перехода к либеральной, инициативной экономике. План Маршалла был хорош для Германии. Но «что немцу хорошо, то русскому смерть».

Все эти изыскания позволят понять, в каком обществе мы хотим жить, какие черты оно будет иметь помимо, сверх или даже вопреки нашим желаниям и сформулировать социальный заказ на его построение, то есть, говоря привычным языком, выработать программу принципиально осуществимых реформ.

Что и говорить, задача чрезвычайно сложная, но она и не может быть простой, «раз-два взяли» здесь не получится. И эту чрезвычайно трудоемкую задачу вряд ли удастся решить на энтузиазме. Она по силам только лучшим умам страны, собранным для мозговой атаки и вооруженным эффективными исследовательскими технологиями нового поколения, позволяющими выражать количественно, в цифрах чисто качественные характеристики.

Информационные технологии, измеряющие качественные характеристики процессов и явлений в относительных числах или процентах, существуют. Они умеет то, чего не умели раньше: измерять количество качества. Благодаря этому удается сравнить, казалось бы, несравнимые вещи. Ну, например… уровни оптимизма и пессимизма в разных странах,

Мало того, что это, согласитесь, чрезвычайно любопытно, это, просто-напросто, информация огромной государственной важности. Ведь эти уровни характеризуют социально-психологические ресурсы государства. Есть в народе оптимизм – воплощаются предначертания, выполняются планы, строятся города, цветут сады, враги получают достойный отпор, растет рождаемость и падает смертность.

Возьмем, например Индию. Исследования показали, что ее народу одновременно свойствен огромный оптимизм (91 процент) и немалый пессимизм (46 процентов). В европейском представлении это невозможно или, по крайней мере, нелогично и странно. Но, видимо, оценивать индийскую цивилизацию нужно не по рациональным европейским стандартам, а по ее собственным меркам, поскольку мировосприятие и мироощущение зависят от особенностей национальной психологии, национального характера, менталитета и исторической памяти народа.

Вполне благополучные Италия и Германия характеризуются высоким уровнем пессимизма, зато менее благополучная Греция куда более оптимистична. Цифры по Великобритании, Бельгии, Дании, Нидерландам, Франции, Швейцарии, США, Испании еще раз подтверждают репутацию этих стран как процветающих. Лидирует здесь Австралия с идеальными показателями: оптимизм – на максимальной отметке, пессимизм – на минимальной.

Ну а Россия? Повода для массового оптимизма у нас вроде бы и нет, но неужели мы стали страной повального пессимизма?.. Какие настроения более характерны для России – жизнеутверждающие или пораженческие? Давайте посмотрим. Показатель пессимизма в России равен 37 процентам, оптимизма – 66 процентам. (Принципиально важно, что исследование показывает не число оптимистов и пессимистов на сотню жителей, а уровень качеств. Поэтому сумма может быть и больше, и меньше 100 процентов.)

Что значат эти числа? То, что российские параметры близки к критическим. Если уровень оптимизма в какой-то стране не ниже 93 процентов, то есть вписывается в так называемое «созидательное поле», то настрой населения можно считать важнейшим ресурсом развития страны. «Негативное поле» занимает диапазон от 85 до 61 процента. Если показатель оптимизма попадает сюда, все идет не так, как хочется, как планируется. В этих странах трудно жить и работать – как в России. Что же касается пессимизма, то при его уровне выше 38 процентов нация фактически парализована. С национальным пессимизмом меньше 37 процентов можно как-то действовать. Как и действуют у нас в России…

Мы буквально балансируем на грани: еще немного, и оптимизм опустится ниже критической черты; еще немного, и пессимизм превысит допустимую отметку. Чтобы этого не произошло, России как воздух нужны успешные, удачные реформы, причем обязательно нравственные, «по совести» возвращающие народу достоинство. А чтобы они оказались именно такими, планировать и проводить их надо не «в потемках», а на свету, с открытыми глазами, не боясь правды о состоянии страны и ее месте в мире.

Говорить правду легко и приятно, полагал один из булгаковских героев. Отнюдь… Но нам в России знать правду необходимо. И потому придется до лучших времен забыть об уязвленной гордости. Возможно, придется обидеть «цивилизованный мир» с его диктатом «общечеловеческих ценностей», в действительности же – ценностей так называемого «золотого миллиарда», к которому российские граждане не принадлежат и вряд ли будут принадлежать… Кто же скажет нам правду? Это могут сделать держатели новейших информационных технологий – независимые международные научные центры. Они уже предлагали России свои услуги, вернее, партнерство. Вот приглашение к переговорам, в которых зарубежные ученые надеялись достичь «личного взаимопонимания с интеллектуалами влиятельных кругов, отличающимися широтой взгляда и вниманием к новациям, а также отсутствием конкурентного недоброжелательства». На их взгляд, целью переговоров было: изложение возможностей новейших открытий и технологий последних поколений; желание открыть допуск для России к исследованиям для некоторых международных организаций; возможное сотрудничество в исследованиях сложных проблем, актуальных для демократии в России…

Весьма заманчивое приглашение подкреплялось щедрым авансом. Несколько лет назад один из международных исследовательских центров провел инициативное исследование под кодовым названием «Базисные данные (базисные факты) по России».

Данные, полученные с помощью сверхновых технологий, заметно отличались от данных официальной статистики. Согласно исследованиям интернационального коллектива независимых ученых, население России составляло 162, 4 миллиона человек при числе граждан 146,7 миллиона. Разница в 15,1 миллиона человек – без малого население Голландии – приходилась на вынужденных переселенцев, беженцев, иностранцев и многочисленных неучтенных статистикой и милицией жителей и гостей страны, которые, нигде не числясь, тем не менее, активно потребляли, имели на руках рубли и доллары и заметно влияли на социально-экономическую ситуацию. На уровне благополучия, который превышал тогда 510 долларов в месяц на человека, пребывало всего 3,5 процента населения, на среднем уровне (около 116 долларов) – 16,5 процента, остальные 80 процентов с 40 и ниже долларами на душу в месяц относились к бедным. Население прятало в чулках 61 миллиард наличных долларов. Криминальная миграция валюты с 1991 по 1998 годы вымыла из страны 293 миллиарда (эта цифра позднее подтверждена МВФ).

Еще одно исследование шесть лет тому назад преподнесло большой сюрприз самим исследователям: вычисляя истинные рейтинги претендентов на президентский пост в России, они столкнулись с «феноменом неизвестного лидера». Виртуальный кандидат, не имевший фамилии и фигуры, занимал вторую строчку в списке, опережая записных участников гонки – Явлинского, Лебедя, Лужкова и Зюганова. Неизвестного лидера породили ожидания «молчаливого большинства», то есть тех 73 процентов населения России, которое разочаровалось в известных политиках и надеялось на появление новых людей. Эти ожидания были, очевидно, так сильны, что делали гипотетического претендента фигурой почти реальной. В конце концов она материализовалась. Неизвестный лидер обрел имя: Владимир Путин.