Евгений Орлов – Период девятый. У «прораба перестройки» (страница 4)

Я уставший, быстро разделся, помылся и сразу же уснул. Показалось, что ещё не успел крепко уснуть, как Таня шёпотом стала будить меня. Сказала что уже четыре часа, и можно собираться. Собрались бодро, но обнаружилось, что вшестером в кабине довольно таки тесно. И Таня предложила выход. В кузове у кабины стоял диван, а на него мы уложили постельные принадлежности, на которых ночевали. Вот она и предложила, что поедет в кузове на этом диване. Там хоть сидеть, хоть лежать – одно удовольствие. Погода тёплая, а под брезентом и ветра не ощущается. Я пытался было отговорить её, но и она настояла, и водитель её поддержал. Пришлось согласиться.

На обратном пути машину вёл всё время я. Двигались быстро. Два раза останавливались перекусить. Теперь мы ели приготовленную Таней домашнюю еду, а не покупную как по дороге из Пыталово. При этом она как всегда при поездках продумала всё. И полотенца, и посуда, и вода для мытья рук и мыло. Наверно такой сервис покорил даже сердце водителя. Он стал более разговорчивым и старался даже чем мог помогать детям и нам.

Во время каждой остановки я настойчиво убеждал Таню пересесть в кабину, с тем, чтобы забраться на её место, а водитель бы занял положенное ему место за рулём. Но она каждый раз отказывалась, а когда начинал настаивать, аргументировала, что стесняется водителя и даже почему-то боится его. Когда проехали Великие Луки погода испортилась: похолодало, а вскоре начался сильный дождь. Но я увлечённый тем, что уже близко до нашего нового жилища, даже не подумал как там чувствует в кузове жена. Затормозил только когда услышал громкий стук в крышу кабины. Съехал на обочину и залез под брезент. Таня была чуть ли не в слезах. Она замёрзла, потяжелевший брезент больно стучал ей по голове. От холода и волнения её нестерпимо захотелось писать. И вообще она готова была чуть ли не покусать меня. Но справив в кустах нужду, немного успокоилась и собралась опять лезть в кузов. Но тут уж я категорически настоял, на том, чтобы она перешла в кабину, водитель сядет за руль, а я подышу свежим воздухом под брезентом в кузове.

Дети втроём спали, навалившись друг на друга. Она примостилась с краешку на сидении у пассажирской дверки, а я забрался в кузов и мы поехали дальше. К нашему дому в Линово приехали уже вечером. Я не знал где искать директора, с тем, чтобы он помог организовать разгрузку. Хотел уже просить водителя, чтобы тот согласился переночевать с нами в квартире, и разгружаться на следующий день в рабочее время. Сами с Таней мы не могли бы занести и половины вещей. Решил забрать постельное и попытаться поднять наверх кровати и диван. Потому что трёхкомнатную квартиру нам выделили на втором этаже двух подъездного дома.

Но жильцы дома оказались настолько добрыми и отзывчивыми, что быстренько собрались у машины из обоих подъездов. Потребовали, чтобы я только указывал какие вещи переносить в первую очередь и куда. А Таня чтобы командовала, куда что ставить. Минут через двадцать кузов машины и прицеп освободили от вещей и всё подняли в нашу квартиру. А ульи с пчёлами выставили к задней стенке сарая, который полагался для этой квартиры. Смущённый благодарил новых соседей. Жалел, что не захватил из дому ничего, чтобы угостить их. Спрашивал, есть ли возможность в это время приобрести в посёлке спиртное. Но люди как то даже смущённо запротестовали против такой затеи. Пожелали хорошо устроится на новом месте и мгновенно разошлись.

Начало работы в «Линовском» совпало с завершением уборки урожая и севом озимых. Самый пик осенних работ. Но новая работа казалась мне приятным отдыхом. Вначале удивляло, что не только в 5—6 утра, но и к 7 часам все кабинеты и подразделения на замках, а в гараже и мастерских только сторожа. Затем постепенно приспособился к прибалтийски неторопливой и размеренной жизни совхоза. Оказалось, что в этих северных, болотистых местах, из-за обильной росы, комбайны не могут начинать работу раньше 10—11 часов пока солнце хорошенько не прогреет жнивье и не высушит росу.

Постепенно объехал все поля, познакомился с людьми. Работалось легко и свободно, даже я бы сказал радостно. Несколько раз сумели побывать в Пскове, на концертах гастролирующих там прибалтийских и московских артистов и групп. В совхозе такие организованные поездки практиковались практически каждый выходной. Но ездили в город на эти мероприятия в основном специалисты с семьями и несколько молодых рабочих совхоза. Хотя в автобусе при таких поездках постоянно были свободные места. Не возбранялось участвовать в поездке не только членам совхоза, а и другим жителям посёлка, но люди среднего возраста и пожилые почему-то игнорировали эти мероприятия. Кроме совхозных специалистов иногда участвовали в таких поездках только школьные учителя.

В одну из поездок я попал в необычную ситуацию. Поехали на концерт известной певицы Анни Веске. Пока сдавали верхнюю одежду в гардероб, обратил внимание на столик рядом со стойкой заваленный красивыми букетами цветов. Женщина, стоявшая рядом со столиком, наверно обратила внимание на моё любопытство и тут же подошла ко мне.

Тронув за руку, она произнесла:

– Мужчина, Вы так солидно выглядите, что думаю, нашей артистке будет очень приятно получить букет цветов из Ваших рук.

Слегка смутившись, я ответил:

– Знаете, мне тоже было бы приятно подарить цветы такой известной артистке.

– В таком случае пойдемте, возьмёте букет.

Она подвела меня к столику, и я с сомнением в голосе произнёс:

– Даже не знаю, какой выбрать, все как на подбор. Один красивей другого. Возьму, пожалуй, этот. Сколько он стоит?

– Вы меня не поняли, – остановила меня женщина, – денег платить за букет не нужно. Просто возьмите цветы с собою в зал и отнесите их Анни, после исполнения той песни, которая Вам больше понравится.

– Почему не нужно платить за букет? – удивился я.

– Просто эти цветы от организаторов концерта. Но не будем же мы их преподносить сами? А Вы вот согласились и даже утверждаете, что получите от этого удовольствие.

– Не знаю, наверно правильней было бы подарить цветы от себя, – смущённо сказал я, забирая букет.

После этого, наблюдая по телевизору, как во время выступлений знаменитостей, зрители заваливают их цветами, часто не мог отделаться от подозрения, что может и в этих ситуациях поклонники дарят не свои букеты, а закупленные администрацией концертного зала.

На новом месте интересно было беседовать с людьми пожилыми. Они с удовольствием рассказывали об особенностях жизни в буржуазной Латвии, к которой тогда относился этот район. На примерах из сохранившихся добротных довоенных производственных построек поясняли, чем они лучше современных, возведёнными по типовым проектам, не учитывающим особенности местных условий. Делились секретами агротехники льна и зерновых при единоличном хозяйстве на хуторах.

Весь район имел хуторское расселение людей. Крупные посёлки образовывались в основном на центральных усадьбах местных сельхозпредприятий, а более мелкие рядом с крупными животноводческими фермами. Я даже до конца и не разобрался. Толи фермы были построены вблизи или внутри посёлков, толи посёлки возводились для персонала, обслуживающего такие фермы.

По моим прежним кубанским представлениям, население хуторов должно составлять если не десятки тысяч, то несколько тысяч человек. А здесь хутором называли усадьбу для обитания одной семьи. Пыталовский хутор являл собою прямоугольную площадку, по периметру застроенную примыкающими друг к другу: домом, скотным двором, сенным сараем, баней и другими постройками. Рядом обязательно был вырыт колодец или протекал ручей.

Хутора довольно равномерно распределялись по всей свободной от леса и болот территории и были удалены один от другого всего на несколько сотен метров. К каждому протянута линия электропередачи и вела дорога или тропинка. Такое расселение, специфика природы и традиции способствовали развитию именно индивидуального сельского хозяйства с кооперацией по переработке и реализации произведённого. В беседах все без исключения старики жалели о том, что в пятидесятые годы их хутора насильно объединили в колхозы и совхозы. Но молодые были энтузиастами жизни в посёлках, а пребывание на хуторе считали скучным и несовременным.

Ещё из местных особенностей удивило наличие у большинства хуторов дощатых площадок на столбах, с приставной лестницей, или ступеньками, ведущими на такую площадку. При этом высота каждой из них была как по стандарту около полутора метров. Оказалось, что такие сооружения являлись своеобразным пунктом почти натурального обмена, произведённого на хуторе, на то, чего недостаёт жителям этого хутора. Хуторяне обычно выставляли на такие площадки свежее цельное молоко и яички от домашних кур. Эти товары собирали на специальных автомобилях представители перерабатывающих и заготовительных организаций. Иногда на площадку хозяева выставляли: изделия, вещи и продукты для свободной продажи проезжающим мимо потенциальным покупателям. Могли быть и мебель кустарного изготовления, и инструменты или приспособления самодельные, лишние вещи домашние, одежда, урожай из сада и огорода. Рассказывают, что на выставленных для свободной продажи товарах прикреплялись ценники, а заинтересовавшиеся покупатели могли не звать хозяев, а забирать понравившийся товар и оставлять деньги согласно указанной цене.