Евгений Новицкий – Тень за кадром (страница 20)
Тем не менее когда я пришел домой, то, словно помимо своей воли, опять схватился за томик безумного Гоголя.
В первой главе «Носа» цирюльник Иван Яковлевич обнаруживает нос в хлебе… (Может, и Азию кто-то так же обнаружил, нашел, подобрал на улице у собственного дома?)
Во второй главе майор Ковалев обнаруживает пропажу своего носа, а потом встречает его разъезжающим в карете и посещающим собор. (Может, и Воронов что-то знает о теперешнем местонахождении Азии?)
В третьей главе…
Нет, хватит, хватит с меня!
Я со злостью захлопнул книгу и зашагал по комнате.
— Без Миши в этом не разобраться! — вслух сказал я сам себе через минуту.
И тут же хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Миша!
Я зачем-то пошел искать ответ у старого литературоведа, хотя искать нужно в съемочной группе Воронова.
Посмотрев на часы, я немедленно побежал на «Мосфильм». У Воронова скоро заканчивается смена, так что Мишу я еще застану. А если он мне ничем не поможет, то познакомлюсь еще с кем-нибудь из группы… Может быть, даже с самим Юрием Никулиным…
Я спешно шел на «Мосфильм» в довольно приподнятом настроении. И тем не менее что-то неотступно меня тревожило.
Я знал, что именно, но сам себе не хотел в этом признаваться.
Я понимал, что внутренне уже на грани истерики. Здесь смешалось все: мое бессилие в этом деле, моя влюбленность в двенадцатилетнюю пропавшую девочку… А также вконец непонятное — и оттого страшное — чувство, что после разговора с Маргаритой кто-то (или что-то) будто выбивает почву у меня из-под ног.
Почему я так зацепился за глупые слова слабой на передок бабы, что с исчезновением Азии может быть как-то связан проклятый «Нос»?
Впрочем, она так не говорила. Она не говорила, что связан…
А мне уже пора бы вовсе перестать думать об этом «Носе». Не надо больше упоминать его. Даже мысленно.
Да, так я и сделаю. Вот только поговорю сейчас с Мишей. Он, конечно, скажет, что никакой взаимосвязи здесь нет, и это меня успокоит.
Я успокоюсь.
Успокоюсь.
7
Миша
Когда-то я любил девушку. Я и до сих пор ее люблю, хотя все закончилось давным-давно, и с тех пор я ее не видел.
Ничего о ней не знаю, да и не хочу узнавать. Не только потому, что она, конечно, не может быть одна. Нет, у нее, разумеется, муж и дети…
И если даже вдруг почему-то их нет, то для меня это все равно неважно. Потому что я ее уже недостоин…
А раньше был. Настолько раньше, что сейчас и подумать об этом страшно. Еще, одним словом, при Сталине.
Все звали ее Люда, а я звал — Мила.
Я считал ее своей невестой. Не знаю, считала ли она меня своим женихом, но называла меня так часто. Пусть и в шутку…
Мы вместе учились в Политехническом, и там я просто не видел себе конкурентов. Я с первого курса не расставался с Милой, совершенно не замечая всех прочих девушек, и она никогда не смотрела на других парней.
Но потом появился он.
Наглый, заносчивый, самоуверенный, неприятный тип. Мне всегда такие не нравились. И Миле, как мне казалось, тоже.
Но конкретно этот ей почему-то понравился.
Я даже не знал, где они познакомились, и вообще не догадывался о его существовании, как вдруг он пришел на Милин день рождения.
Мне были знакомы там все, кроме него. Отведя Милу в сторонку, я полюбопытствовал:
— А это что за тип?
— Ну почему сразу «тип»? — возмутилась она. — Откуда эта грубость? Если хочешь знать, это Рома.
— Что еще за Рома? — прошипел я, с трудом сдерживая закипающую во мне ревность.
— Просто знакомый, — равнодушно пожала она плечами.
— И зачем «просто знакомого» приглашать на день рождения?!
— Ой, не наваливайся так на меня, — поморщилась Мила. — И вообще я к гостям пойду. Неудобно.
— Милочка, да что с тобой? — уже почти рыдал я. — Я тебя не узнаю! Просто даже не ожидал ничего подобного. Какого-то Рому пригласила, да еще так странно себя ведешь… Ну зачем, зачем ты его пригласила, если он — всего лишь знакомый?!
— Тише! — зашептала Мила. — В какое положение ты меня ставишь? Еще не хватало, чтобы пошли какие-то сплетни…
— То есть сплетни о нас с тобой? — сквозь зубы уточнил я. — Последний раз спрашиваю: кто это и зачем ты его привела?
— Ты уже начинаешь хамить, — недовольно посмотрела на меня Мила. — Я никого не приводила! Это случайный знакомый, который… как-то вот сумел напроситься на мой день рождения. Это была вроде как шутка, но он и впрямь пришел…
— Свой адрес ты тоже ему в порядке шутки дала?
— Он просто проводил меня до дому и так узнал адрес… Да не гляди ты на меня таким волком! Это ничего не значащее знакомство! Он показался мне веселым, и я его позвала. Может, он сейчас повеселит здесь всех…
— Надеюсь, что меня — в первую очередь, — ядовито ответил я.
— Слушай, — испуганно посмотрела на меня Мила, — ты же не станешь ничего устраивать? Не испортишь мне праздник?
— Еще как стану! Так что выбирай: или он, или я!
— Ну что за ребячество… — взмолилась Мила. — Перестань, пожалуйста.
— Может, ты хочешь, чтобы я ушел? — двинулся я в сторону двери.
Я был уверен, что сейчас Мила меня остановит, все объяснит, извинится, недоразумение будет разрешено…
Вместо этого она вздохнула и нерешительно произнесла:
— Ну, если ты сегодня в таком настроении, то, может, и правда тебе лучше будет…
— Уйти значит? — со злостью воскликнул я. — Вот так значит? Прогоняешь меня с собственного дня рождения?
— Успокойся, никто тебя не выгоняет… Ты ведь сам предложил…
— А ты и рада… Что ж, раз ты так, то я и впрямь уйду. С днем рождения, пока, пишите письма… И привет весельчаку!
Конечно, я не должен был так делать. Если бы я тогда остался, возможно, все было бы благополучно разрешено. И даже наверняка.
Но во мне взыграла гордость и юношеская глупость. Я ушел, громко хлопнув дверью.
Еще глупее, что после этого я даже не попытался восстановить отношения с Милой.
На следующий день после этой отвратительной сцены я пришел на лекции в полной уверенности, что уж сегодня-то Мила передо мной извинится.
Ничуть не бывало — она даже не подошла ко мне! Не подходил к ней и я — из-за все той же бессмысленной гордости.
Назавтра повторилось то же самое… И постепенно это стало привычным: мы с Милой абсолютно не замечали друг друга. Притом что каждый день я надеялся: ну уж сегодня-то мы точно помиримся… Но по-прежнему не желал первым делать шаг к примирению.
Это был самый мучительный период моей жизни. Я целыми днями думал только о Миле, перестал учиться, перестал что-то соображать… Исправно посещал лекции, но не слушал их. Просто сидел на своем месте, украдкой смотрел на Милу и думал о ней.
В конце концов это закончилось тем, что после первой же сессии меня отчислили из университета.
Единственное, что мне оставалось, — пойти в электрики. Если бы я окончил учебу, то стал бы инженером. Но мне это уже было не нужно. Без Милы мне все стало не нужно.
Я начал выпивать. Постепенно мой круг общения из студенческого становился рабочим.