Евгений Новицкий – Тень за кадром (страница 11)
— Вы забываете, что у меня еще и богатый опыт, — напомнил Валентин, продолжая улыбаться. — И, насколько я понимаю, гораздо больше свободного времени, нежели у вас.
— В последнее я могу поверить, — хмыкнул Роман. — Вы, значит, не работаете?
— Вообще-то вы только что снабдили меня работой, — сказал Валентин, прищуриваясь.
— Не боитесь попасть под закон о тунеядстве?
— Я рискую гораздо большим… Формально говоря, я ведь отбираю хлеб у доблестной советской милиции…
— Да-да, — кивнул Роман. — Не беспокойтесь, я о вас никому не расскажу.
— Я и не беспокоюсь. Вы забыли: я определяю людей с первых минут. В вас я не сомневаюсь: кому не надо, вы обо мне не скажете. А каким-нибудь вашим хорошим знакомым в случае надобности отчего бы и не рассказать? Мои клиенты — надежные люди, и их хорошие знакомые — как правило, такие же…
Роман хотел было обмолвиться, что о практике Валентина узнал от человека, которого трудно назвать надежным, однако промолчал.
— Что ж, вот ваш аванс, — сказал он, кладя подле себя на диван пятидесятирублевую купюру.
После этого Роман вышел, не попрощавшись. Ничего больше не произнес и Валентин.
Как только за гостем захлопнулась дверь, хозяин извлек из кармана пачку фотографий и принялся пристально их рассматривать.
Со дня исчезновения дочери Роман ни разу не был у своей любовницы Маргариты — неудачливой актрисы, не служащей ни в каком театре, лишь изредка снимающейся в крошечных киноэпизодах.
Но после визита к Валентину Роман отчего-то отправился именно к Маргарите. Ноги словно сами понесли его туда.
— О, какие люди! — с порога улыбнулась ему Маргарита. Впрочем, довольно кисло. — Ну проходи, раз пришел.
Она повернулась спиной и не спеша пошла в свою комнату. Пояс от старого халата волочился за ней по полу, как хвост.
Роман с неприязнью проследил за движением этого хвоста, но все-таки закрыл за собой дверь и стал раздеваться.
Маргарита жила в коммуналке. С Романом они встречались только здесь. Вероятно, у нее были и другие любовники, но при Романе актриса об этом благоразумно помалкивала.
Роман прошел по коридору до Маргаритиной двери в одних носках. Обычно любовница сразу предлагала ему тапки, но сегодня она, как видно, решила напустить на себя обиженность.
«Что ж, тем хуже для нее», — безразлично решил Роман.
Он вошел в комнату и привычным жестом запер дверь на защелку.
— Ну здравствуй, — холодно произнес он, глядя на Маргариту, небрежно развалившуюся на тахте с «Огоньком» в руках.
— Здравствуй-здравствуй, — ответила женщина, не отвлекаясь от журнала.
Роман сел на стул и тяжело вздохнул.
Маргарита подняла на него глаза:
— Что, замотался? Или как там у Чехова говорят: «Среда заела»?
Роман вперил в нее тяжелый взгляд:
— Ты ведь наверняка все знаешь.
— Да, слышала, — беззаботно отвечала Маргарита. — Так она еще не нашлась?
Роман встал и взялся за защелку. Но не успел он ее отпереть, как Маргарита пулей соскочила в тахты и обвила его сзади обеими руками:
— Милый, ну прости, прости меня… Но пойми меня тоже: ты пропал больше, чем на месяц! Ни звонка, ничего… Ну что тебе стоило хоть разочек позвонить, а?
— Не до того мне было, — глухо молвил Роман.
— Понимаю, понимаю! Ну да ладно, я тебе рада… Я не могу притворяться… Ты сейчас пришел, и я решила… что скажу тебе все, что думаю… Но теперь гляжу на тебя, а ты такой несчастный, опустошенный… И я поняла, что не права… Ты ведь ее любишь больше жизни, не так ли? Я про твою дочку…
— Да, так, — столь же глухим голосом отвечал Роман.
— И это правильно. — Маргарита прижалась щекой к его спине. — Это правильно, мой милый… Ты настоящий человек и настоящий мужчина… Поэтому я тебя так люблю… Если бы ты еще любил свою жену, я бы этого не выдержала! Я бы давно с тобой порвала! Но раз ты так сильно любишь дочку, я даже не могу к этому ревновать… Это ведь было бы глупо, не правда ли?.. И поверь мне, я очень ценю, что ты все-таки заглянул ко мне, даже в такой ситуации! Значит, и для меня в твоем сердце есть хоть небольшой уголок?..
Маргарита проскользнула между дверью и Романом и вопросительно заглянула в его глаза. Но она не увидела там того, чего хотела. Роман смотрел отстраненно и безразлично — как будто сквозь нее.
— Сам не знаю, зачем я зашел, — равнодушно сказал он.
Лицо Маргариты невольно приняло злое выражение. Первым ее побуждением было громко фыркнуть, а может, даже ударить Романа. И затем прокричать ему: «Ну и убирайся! И не приходи больше! Видеть тебя не могу! И не хочу, понял? Чтобы ноги твоей больше здесь не было!»
Но все-таки Маргарита сдержалась. «Чего я этим добьюсь? — немедленно подумала она. — Он действительно может уйти навсегда, ему это ничего не стоит. Ведь это я его люблю, а он меня — нет. Я это прекрасно понимаю… Нет, если он и бросит меня, то пускай по своей воле. Я не собираюсь ему в этом помогать…»
— Ну что ты, милый, что ты? — ласково заговорила она, обнимая его и слегка подталкивая в сторону тахты. — Давай присядем… вот так… Давай ты меня наконец поцелуешь, а?.. Рома, милый мой…
Роман припал ко рту Маргариты холодными, неподвижными губами, в то время как она уже развязывала его галстук.
А когда ее подвижные длинные пальцы проникли ему под рубашку, Роман ощутил сильный прилив возбуждения, так давно им не испытываемого…
4
Валентин
Итак, я сижу на своем любимом гамбсовском стуле и перебираю фотокарточки.
На них очень красивая девочка. Ей двенадцать. Она пропала. Ее нет уже больше месяца. И хотя о самом ее существовании я узнал лишь час назад, я уже чувствую, что это будет самое волнующее дело из всех, за которые я брался.
Тем прискорбнее, если этой девочки уже нет в живых. А такой вариант, к сожалению, не просто нельзя исключать, он даже весьма вероятен. Все дело в том, что девочка, повторяю, невероятно, неправдоподобно красива. И если она бесследно исчезла, убийство на сексуальной почве — едва ли не самое верное предположение…
Разумеется, я ничего не сказал об этих догадках ее отцу. Он и без того неприятный тип. Кинорежиссер. Я уже имел с ними дело. Гнусная порода. Хуже только киноактеры…
Но я взялся за это дело в последнюю очередь ради отца девочки и его паршивых денег. Меня покорила и тронула именно она — Азия. Признаться, если бы папаша-режиссер отказался иметь со мной дело, я все равно отправился бы ее искать… Затрудняюсь даже сказать, что происходит. Я словно бы с первого взгляда влюбился в эту девчушку. Втрескался по фотографии, как какой-нибудь слюнявый школьник…
Да, ее зовут Азия… Странное имя. Странная внешность. Чувствую, она и во всех остальных отношениях очень странная — эта Азия. Кажется, она, как принято говорить, слишком хороша для этого мира…
Неудивительно, что ее отец без ума от нее. Он рассказал мне о собственных поисках. Я просто диву давался. Папаша сделал едва ли не все возможное — тщательно прошерстил все маршруты, которыми передвигалась его дочка, переворошил всю жизнь, которой она жила…
А жила она как будто бы обычно. Школа, дом, подруги. До мальчиков дело вроде бы еще не дошло, по крайней мере, папаша в этом уверен.
Что еще? Кино, библиотека, бассейн. Негусто.
И ни одного свидетеля, который дал бы следопыту-режиссеру хоть малейшую зацепку.
Не раскопала ничего и милиция, впрочем, от этих охламонов, как водится, не приходится ждать подвигов.
Спрашивается: что тут могу поделать я?
Мой ответ: пока и сам не знаю.
Только я печенкой чую — история экстраординарная. И подходить к ней надо соответствующим образом.
Если это маньяк-извращенец, любитель маленьких девочек, то он, как минимум, не идиот. А уже одно это стоит признать экстраординарным…
Ладно, допустим, гипотетический маньяк по чистой случайности остался незамеченным, когда делал свое грязное дело. Но уж труп-то несчастной жертвы как-нибудь всплыл бы за целый месяц…
Если трупа нет, это внушает определенную надежду, что Азия жива.
Но если она сейчас живет, то в каких условиях? Быть может, ее теперешняя жизнь хуже всякой смерти… И при таком раскладе ей опять же осталось совсем недолго.
Если теоретический маньяк держит ее в плену, то он умен. А если при этом Азия — абсолютно случайная и спонтанная его жертва, то поиски этого маньяка уподобляются ловле рыбы одними зубами… Но уж коли эта рыбка попадется мне в пасть, я самолично откушу ей голову…
Хотя, по совести говоря, шанс на успех есть у меня лишь в том случае, если Азия была неслучайной жертвой.
Папаша обмолвился, что кто-то из съемочной группы может что-то знать… Откуда он это взял, ума не приложу. Тут папаша явно темнит…
А если он темнит в таком важном деле, то не замешан ли он сам? Этого тоже нельзя исключать. Да, он без ума от дочери, но как-то уж слишком без ума. Не он ли сам виновник?
Зачем ему тогда обращаться ко мне? Возможно, надеется, что хотя бы я выведу его на чистую воду. И тем избавлю от мук совести, которые его гложут… Все эти «художники» — они же такие. Ожившие персонажи Достоевского…