Евгений Новицкий – Кино для взрослых (страница 54)

— Не надо, не надо этого, я же просила, — мотала она головой. — Еще поползут всякие слухи…

— То есть ты боишься слухов? Ты, которая всегда такая независимая и наплевательская на чужое мнение!.. Или просто у тебя там кто-то есть — в училище?

— Кто? — устало усмехалась она.

— Ухажер, кто ж еще.

— Зачем мне эти мальчики? — кривила она рот. Затем подходила ко мне и обвивала мою шею: — Думаешь, я променяю на кого-то из них настоящего кинорежиссера с «Мосфильма»?

Но и это меня не устраивало.

— Все ясно: ты со мной только потому, что я снимаю тебя в фильме. — С этими словами я освобождался от ее нежных рук, хотя мне этого вовсе не хотелось.

— Тебе не угодишь, — надувала Валя губы. — Ты даже не замечаешь, какой я податливой с тобой стала. Для тебя. А ты мне чем на это отвечаешь?

Здесь я действительно начинал чувствовать некие угрызения совести. А вернее сказать, припоминал, как отвратительно может вести себя Валя, и меньше всего хотел повторения чего-то подобного.

— Завтра ты ведь раньше заканчиваешь? — сразу менял я тему.

— Да.

— А с обеда как раз будет съемка. Так что завтра мне обязательно надо будет за тобой заехать.

— Ну хорошо, только остановись чуть подальше, не у самого училища. Ты прав: мне наплевать на чье-то там мнение, но я не хочу вызывать лишних подозрений. Узнают, что я снимаюсь в кино, еще вышибут. Там ведь с этим строго, ты знаешь.

— Что же ты будешь делать, когда фильм выйдет на экраны? — усмехался я.

— Надеюсь, что получусь на этих экранах так хорошо, что ни у кого не хватит духу выгонять меня за такую работу.

И это звучало вполне убедительно.

Неоднократно Валя порывалась «ненадолго сбежать» от меня под вечер.

— Опять вечеринка? — вздыхал я. — Нет. Не надо.

— Ты ревнуешь, что ли? — заглядывала она мне в глаза.

— А то как же.

— Ну пошли со мной.

— Я уже слишком стар для студенческих вечеринок.

— Там не только студенты. Там очень взрослые бывают. Взрослее тебя.

— Тогда тем более не пущу.

— Думаешь, я так уж без ума от старичков? — прыскала Валя.

— Не знаю, как насчет всех старичков, но к старичкам-режиссерам ты, кажется, неравнодушна.

— Ой, не прибедняйся только. — Тут она забиралась мне на колени, начинала целовать и уже не возобновляла разговора о вечеринке до следующего раза.

«Все это слишком хорошо, чтобы продолжаться так долго». — Эта мысль неизменно омрачала мне то удовольствие, которое я получал от Валиной податливости.

105

Как-то раз мы с Валей сходили на мосфильмовский просмотр новой комедии Карелова «Семь стариков и одна девушка», снятой специально для телевидения.

— Ну вот уже и для телевидения начинают снимать цветные фильмы… — с сожалением заметил я Вале, уже когда мы были дома.

— А что в этом такого? — не поняла девушка.

— Ну как, — вздохнул я, — скоро у всех будут цветные телевизоры… В кино перестанут ходить. И я в такой ситуации очень быстро стану ходячим пережитком прошлого.

— Ты ведь тоже можешь снимать для телевидения, — пыталась подбодрить меня Валя.

— Зачем мне это? — брезгливо отмахнулся я.

— Ну, если действительно, как ты говоришь, люди перестанут ходить в кино, то…

— То на телевидение я все равно и не подумаю сунуться, — закончил я. — Это пусть какие-нибудь Краснопольские и Усковы для этого презренного ящика снимают.

— Ящика Пандоры — еще скажи! — со смехом фыркнула Валя.

— Так и есть, — невозмутимо отвечал я. — И меня в этом ящике не будет.

— А вот я, может, и буду, — мечтательно проговорила Валя. — Чем я хуже Савеловой?

— Ты лучше, — успокоил ее я и чмокнул в губы.

— Слушай, — вдруг как будто что-то вспомнила Валя. — Я знаю, Савелова не в твоем вкусе, но вот есть одна актриса… Может, ты ее даже снимал раньше… Не помню, как зовут. Она играла в фильме «Знойный июль».

— Не знаю, — пожал я плечами. — Что за фильм такой? Может, «Июльский дождь»?

— Да нет же, — поморщилась Валя. — «Знойный июль» — это другое. Даже еще хуже, чем «Июльский дождь».

— Это мило, — рассмеялся я, почувствовав в Валиных словах «мою школу». — А режиссера этой знойной картины не помнишь?

— Увы, — покачала головой Валя.

— Чтобы ты — и чего-то не знала? — удивился я.

— Не ерничай. Я и про Хуциева от тебя только узнала… Зачем мне все эти фамилии тех, кто снимает ерундовые фильмы? Я же тебе про девушку просто хотела рассказать из этой картины. Там, в общем, было про какого-то вернувшегося из лагерей председателя колхоза, что ли. И вот он встречается со своей двадцатилетней дочерью, которую никогда не видел. И эта дочка — она, знаешь ли, ничего себе. Дивная девица. И в твоем вкусе. Я бы даже сама ее — того.

— Чего — того? — вскинул я брови.

— Трахнула бы, — пропела Валя, лукаво глядя на меня.

Я почувствовал мгновенный прилив возбуждения и сжал ее в своих объятиях:

— Ах ты, моя развратница…

Когда через энное количество времени мы лежали в обнимку, обессиленные, довольные и вовсю дымящие сигаретами, Валя вдруг спросила:

— А кто твой любимый режиссер? Кроме тебя самого.

Я состроил недовольную гримасу:

— Я, по-твоему, нарцисс, что ли? Я — один из самых нелюбимых своих режиссеров.

— Хорошо, допустим. Ну, а кто же любимый?

— Билли Уайлдер, — сказал я.

— Это который «Все о Еве»?

— Нет, — покачал я головой. — «Все о Еве» — это Манкевич.

— Ну вот, видишь, — с досадой вздохнула Валя. — Не такая уж я всезнающая, какой ты меня считаешь. Даже режиссеров понравившихся мне фильмов не запоминаю… А Билли этот твой, он что снял?

— Например, «В джазе только девушки».

— Серьезно?! — воскликнула Валя. — Это твой любимый фильм?

— Ты же про режиссера спросила, а не про фильм…

— Но если он снимает такое, то…