Евгений Новицкий – Кино для взрослых (страница 26)

И самое главное — я хочу продолжать ее любить. А раз хочу, значит, должен сохранить ее в своем сердце такой и только такой, какой она была в действительности.

В действительности — а не в гробу.

52

Я продолжил пить — и вновь потерял счет времени. Да ведь и не находил его с тех пор, как…

Туман. Туман. Туман. Туман и дурман.

А потом…

Потом я услышал мерный цокот каблуков, медленно приближающийся ко мне, и с невероятным усилием воли приподнял веки. Ей-богу, мне это стоило почти стольких же усилий, сколько Вию в недавнем страшенном птушковском фильме…

Когда глаза мои открылись, цокот уже прекратился. Перед самым своим лицом я увидел стройную ножку в чулке и в туфле на остром каблуке.

Носок этой туфли ткнулся мне в бок. Я застонал.

— Ну слава богу, — услышал я чей-то голос. — Живой, курилка!

Я прошевелил губами два слога, но не услышал, что произнес их. Я понял, что у меня не получилось.

Туфля в нетерпеливом раздумье застучала носком об пол. Затем куда-то удалилась со своей левой — или правой — товаркой, а я вновь бессильно зажмурился.

Но через мгновение уже широко распахнул глаза, полувскочил и крикнул:

— Ай! Это что?

— Это я, — услышал я насмешливо-пренебрежительно-ласковый голос. — Вера.

Я запрокинул голову и ударился затылком о холодильник. От этого удара голова опять безвольно свесилась вниз. Вышло так, что я кивнул.

— Мне повторить? — насмешливо спросила Вера — и, не дожидаясь ответа, вновь удалилась. Я понял, что не вынесу второго ушата холодной воды, и резво вскочил на ноги.

Я с радостью отдался (допустимо ли здесь это словцо?) в заботливые Верины руки, хотя и делал вид, что мне в тягость ее слушаться. На самом деле мне именно это сейчас и надо было. Забыться, отключить сознание, память, чувства, полностью подчиниться чужой воле.

Через полчаса я вышел из ванной — чистый, побрившийся, обернувшийся махровым полотенцем. Вера немедленно кинула мне комплект чистой одежды, извлеченной из шкафа.

Я стыдливо удалился обратно в ванную — и только когда вышел вторично, обнаружил, что квартира сияет такой чистотой, какой не сияла еще, кажется, никогда. Ну да, Вера же впервые у меня дома, а без нее такое чудо было бы невозможно.

Лишь шеренга бутылок под кухонным столом напоминала о том, что здесь вообще-то живет натуральный забулдыга. В остальном все вокруг идеально. Нельзя было даже догадаться, что тут обитает заядлый курильщик.

Я выдвинул ящик стола. Прекрасно, пачка еще есть. Дрожащей рукой я схватил ее, еще раз огляделся по сторонам — и наконец нашел, чем возмутиться:

— А где пепельница?

— На балконе, — ответила Вера. — Хватит уже коптить квартиру.

— Мне теперь все равно, — с усилием заворочал я языком. — Копти не копти…

— Нет, тебе не должно быть все равно! — резко оборвала меня Вера. — Ты еще не закончил фильм. И люди тебя ждут.

— Я про сигареты, — пояснил я. — И про квартиру.

— Ну я вижу, ты успокоился, — оценивающе посмотрела на меня Вера.

— Успокоился на предмет чего? — напряженно спросил я.

— Сам знаешь, — отвечала Вера. И поспешно добавила: — Значит, сейчас же едем на «Мосфильм»!

— Нет, — помотал я головой. — Я еще должен… — Тут я замолк. А что я действительно должен? И даже не то что должен — а что я еще могу?..

— Знаю, знаю, — перебила Вера. — Принять ванну, выпить чашку кофе. Это ты хотел сказать?

— Ванну я уже принял, — пожал я плечами. — А кофе…

— Да это же из комедии Гайдая! — закатила глаза Вера. — Мы с тобой вместе смотрели, помнишь?

— Не помню, — снова покачал я головой.

— На студии, на худсовете…

— Так когда это было? — протянул я.

— Недавно. В этом году, — напомнила Вера.

— В этом году, — тупо повторил я. — Да-да, — добавил я после паузы. — В этом году. И в прошлой жизни.

53

В этот же день я уже находился в своем кабинете на «Мосфильме». Непонятно только, зачем надо было сюда ехать, если я все равно допоздна просидел на месте и проговорил с Верой. Это можно было сделать и дома.

Да нет, конечно, правильно, что я здесь. Дома все напоминало о ней…

А тут? Будто тут что-то о ней не напоминает…

О ней напоминает все. О ней напоминаю я сам. Сам себе. И от этого никуда не спрятаться. Разве что покончить с собой… А может, и Варя — и она тоже…

Я регулярно проваливался в эти размышления, но Вера с завидной настойчивостью извлекала меня обратно — в свой мир якобы живых. А о каких живых может идти речь, если самое живое на свете существо… больше неживое?

— Ты меня слышишь? — вновь щелкала у меня перед лицом пальцами Вера. Меня это неимоверно раздражало, но не хватало ни сил, ни воли попросить ее так не делать.

— Слышу, — покорно, гулко, словно заученно, тянул я.

А Вера по десять раз повторяла одно и то же:

— Пока люди не разбежались, нам надо закончить фильм.

— Куда разбежались? — спрашивал я, потому что действительно не понимал. Не соображал и недоумевал. Но Вера, вопреки своему имени, никак не могла поверить, что это я искренне, а не нарочно.

— Перестань, пожалуйста, перестань, — умоляла она. — Будь человеком.

— Человеком, — повторял я. — Каким человеком? Зачем?.. Не хочу.

Вера поджимала губы и вставала. Делала несколько кругов перед моим лицом — и вновь садилась напротив меня.

— Аркадий, соберись. — Вера пристально смотрела мне в глаза. — Нам осталось не так много. Ты сможешь. Справишься.

Она гладила меня по голове, трепала по щеке, поминутно хватала за плечи. При других обстоятельствах я бы этого не потерпел. Но теперь мне было все равно. И она как будто этим пользовалась.

Через несколько часов ее усилий я наконец перестал отвечать ей невпопад — и она возликовала.

— Ну вот и славно, вот и молодец, — сюсюкала она, как с ребенком. — Так, значит, мы взяли себя в руки. Да? Я думаю, уже завтра сможем продолжить. Да?

Тут я наконец осознал, какое дьявольское умолчание, чертовское противоречие сквозило во всех ее словах.

— Продолжить, — повторил я. На сей раз не безвольно, а с нажимом, тяжело, даже злобно. Вера сразу осеклась и замолчала. — И кого же мы будем, — цедил и чеканил я слова с таким видом, словно плевал ей в лицо, — теперь снимать, скажи-ка мне на милость?

— Пока что сцены без героинь, — растерянно пролепетала Вера.

— «Пока что», — язвительно передразнил я. — А потом — что?

На Веру внезапно нахлынула скромность. Она опустила глаза, стала стыдливо одергивать платье — и бормотать:

— Да, я понимаю… Это тяжело… Но… Ведь другого выхода нет… Поэтому придется…

— Что придется? — сверлил я ее взглядом. Она явно представляла себе этот мой взгляд и по-прежнему не решалась поднять на меня глаза.

— Придется… искать замену, — тяжело вздохнула Вера, показывая, что она, мол, тоже сожалеет, что все так вышло. Знаем мы эти сожаления…