Евгений Новицкий – Хлопушка с прицелом (страница 12)

– Молчал бы лучше, – усмехнулся Растиньяк. – А то сейчас такой тон возьмем, сам не обрадуешься.

От того, что один из визитеров без предупреждения перешел с ним на «ты», Хучрай почему-то растерялся и замолк.

– Так вы одеваетесь? – поторопил его Нусинген.

– Да-да, – пробормотал Хучрай.

Режиссер раскрыл шкаф с одеждой и вынул оттуда первые попавшиеся брюки. Он стал было задумчиво стягивать с себя домашние штаны, но вдруг осекся и обернулся к визитерам:

– Извините, мне… надо переодеться.

– И что теперь – отворачиваться нам прикажешь? – гаркнул Растиньяк.

Хучрай ничего не ответил, отвернулся сам и со злостью стал высвобождаться из штанов.

21

Уже на улице у Хучрая при виде черного воронка подкосились ноги. Нусингену и Растиньяку даже пришлось поддержать его, чтобы благополучно довести до машины.

Режиссера усадили на заднее сиденье. Справа от него сел Растиньяк, слева – Нусинген.

Хучрай недоуменно уставился на бородатого водителя.

– Поехали, Семеныч, – хлопнул бородача по плечу Нусинген.

Воронок тронулся.

– Значит, мы на Лубянку? – сдавленно спросил Хучрай.

– На нее, родимую, – хмыкнул Растиньяк.

– И все-таки я… не понимаю, – вновь начал канючить Хучрай. – Вы говорите: мой фильм… мой фильм – преступление… Господи, даже подумать об этом нелепо, – невесело усмехнулся он. – Как же он может быть преступлением… он уже вышел, его много кто посмотрел… Его, в конце концов, разрешили к показу! Он прошел все инстанции!

– Вот вы нам и скажете, – произнес Нусинген, – кто именно отвечал за выпуск данной контры. Назовете все фамилии.

– Никого я не буду называть, – угрюмо парировал Хучрай.

– Будешь, – со смешком сказал Растиньяк. – И не таких раскалывали.

– Да мы и так это выясним, – махнул рукой Нусинген. – И все ответственные за эту контру лица понесут наказание, уж не сомневайтесь, гражданин режиссер.

– Могу я узнать, от кого вы получили этот приказ? – спросил Хучрай, держась за кадык. – Кто именно велел вам задержать меня?..

– Ишь какой нетерпеливый, – хмыкнул Растиньяк. – Прибудем сейчас – сам все узнаешь.

– И я смогу поговорить с ним? – спросил Хучрай. – То есть с вашим начальником.

– Поговоришь, – подтвердил Растиньяк. – Только сам же, сволочь, не обрадуешься этому разговору.

– Вы не имеете права! – взвизгнул Хучрай. – Кто вам дал право так со мной разговаривать?

– С контрой у нас разговор короткий, – лениво пояснил Нусинген. – Вашу участь сегодня же решит «тройка».

– Какая еще «тройка»? – с ужасом посмотрел на него Хучрай.

– Ну, не прикидывайся, – протянул Растиньяк. – Сам же все знаешь. Эвон какие картины ляпаешь. Так что нечего тут перед нами скромничать, осведомленность свою прятать…

– Насколько я знаю, – сквозь зубы проговорил Хучрай, – давно прошли времена «троек» и тому подобного произвола…

– Значит, хреново знаешь, – хмыкнул Растиньяк.

– То, что старые времена могут вернуться, вам, видно, и в голову не приходило? – любезно поинтересовался у Хучрая Нусинген.

– Как они могли вернуться… – прошептал режиссер. – Сталин, что ли, воскрес?

– А вот за такие слова мы к тебе особые меры применим, – угрожающе пообещал Растиньяк.

– Да что все это значит?! – вдруг крикнул Хучрай. – Я… я Хрущеву пожалуюсь! Он с вами живо разберется…

– Сместили твоего Хруща, – небрежно ответил на это Растиньяк.

– И даже в расход уже пустили, – добавил Нусинген.

Хучрай побледнел.

– И… и кто же теперь… там? – Он показал пальцем наверх.

– Товарищ Суслов, – сообщил Нусинген. – И его первым приказом при вступлении в должность было – покарать тех, кто заметнее всех выступал против товарища Сталина… Так что вам, Хучрай, повезло. Вас мы одним из первых забрали. Одним из первых же и расстреляем.

– Этого не может быть… – схватился за голову Хучрай. – Не может быть… Не может…

Его правая рука вдруг поползла к груди. Режиссер побледнел еще больше прежнего и вдруг вскрикнул:

– Ай!

Хучрай слегка дернулся, и тотчас после этого его тело обмякло, а голова свесилась набок.

22

Студенты моментально вышли из образа.

– Товарищ Хучрай! Товарищ Хучрай! – дружно завопили они.

Режиссер не отвечал и не двигался. Приятели тормошили его с обеих сторон – сначала робко, потом все сильнее и сильнее. Это было бесполезно. Голова Хучрая по-прежнему безвольно болталась туда-сюда.

– Остановите машину! – заорал Герману Нусинген.

Герман резко надавил на тормоз и озадаченно обернулся назад:

– Что такое?

– Не видите, что ли? Ему плохо! – Растиньяк чуть не плакал.

– Ай-ай-ай, – сочувственно поцокал языком Герман. – Пожалуй, без «Скорой» не обойтись… Но давайте тогда уж довезем его до места назначения.

– Куда? На Лубянку? – ошарашенно посмотрел на него Растиньяк.

– Из роли можете уже выйти, – хохотнул Герман. – Едем на «Мосфильм».

И воронок проворно тронулся с места.

Через пять минут машина влетела в мосфильмовский гараж.

– Ну же! Ну же! Надо вызвать врача! – торопили Германа студенты.

– Спокойно, товарищи, – хладнокровно ответствовал Герман. – Сперва перенесем его в кабинет.

– В какой кабинет? – не понял Нусинген.

– В его личный. Персональный, – пояснил Герман.

– Зачем?! – хором воскликнули приятели.

– Затем, что эту машинку, – Герман побарабанил пальцами по рулю, – мы позаимствовали несколько без спроса. Так вот, чтоб нам с вами не было нагоняя…

– О каком нагоняе вы тут еще говорите? – воскликнул Растиньяк. – До этого ли сейчас? Он, может, уже умер! – добавил он, с ужасом посмотрев на бездвижного Хучрая.

– Если умер, мы ему не поможем, – ледяным тоном заметил Герман.