Евгений Носов – Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля (страница 26)
Прощупывая ногами тропинку, я с трудом продирался, наваливаясь всем телом на пружинистую сетку переплетенных стеблей. И с каждым шагом чувствовал, как моя одежда обрастала комьями колючек. Они назойливо цеплялись за кепку, за рукава, за штаны, к ним тотчас прилипали другие репьи и свисали виноградными гроздьями. Хотелось высунуть голову из этого хаоса, глотнуть свежего воздуха, поскорее освободиться от неприятных объятий лопухов.
Позади глухо шуршали кусты, слышались проклятия.
— Скоро там конец? — кричал он мне.
Так продирались мы добрых полчаса. Усталые и истерзанные, с ног до головы облепленные репьями, свалились на траву.
— Тьфу! — сплюнул мой спутник. — Никогда не встречал подобной гадости. И откуда они только тут взялись? Главное, растут как раз вдоль тропы. Как нарочно!
Приятель стащил с себя куртку, штаны и с яростью начал обрывать с одежды репьи, отшвыривая их подальше от себя.
— Что ты делаешь? — схватил я его за руку.
— А что? Что ж, мне так в репьях и идти домой? — удивился он.
— Ты вот спрашиваешь: откуда, мол, они взялись на тропе. А сам же и разбрасываешь семена. Выбрался на чистое место и давай скорей обираться. А сорняку только того и надо. На другой год приди на это место — и не узнаешь. Все зарастет лопухами. А сколько за осень пройдет здесь нашего брата? И каждый, выбравшись на поляну, начинает чиститься. Так постепенно и обрастет наша рыбачья тропа дикими джунглями сорняков.
— Гм… А ведь верно.
Я набрал сухих веток, разжег костер и положил в огонь собранные репьи. Потом, взявшись за руки и притопывая босыми ногами, мы закружились в торжественном танце, посвященном сожжению злодея.
Музыкальная шкатулка
На крылечке нашего дома вечерней зорькой, перед тем как разойтись спать, любит собираться детвора. Начинаются нескончаемые разговоры про самое разное:
— А у меня дома кузнечик живет, — сказал Вовка, самый старший в этой компании.
— Вот удивил! — сморщила носик-пуговку Зиночка, кутавшая в полу курточки рыжего котенка. — У нас их на клумбе сколько хочешь.
— И у нас есть в саду кузнечики, — сообщил Митя, вгрызаясь в большое яблоко. Ротик у него был маленький, а щеки пухлые, они мешали ему есть и были влажны от яблочного сока. — Захочу — и поймаю.
— А такого, как у меня, не поймаешь, — сказал Вовка. — Я его из деревни привез.
Дети насторожились. Они уже знали, что Вовка собирает всяких жуков и бабочек и вообще считается бывалым человеком: ходит с братом на рыбалку, ночевал с ним на берегу и видел планету Марс. А еще Вовка ездил на моторной лодке по реке Сейм до старинного города Путивля. В этом городе он видел обрыв над рекой, там, где раньше стояла деревянная крепостная стена. На стене плакала Ярославна, когда князь Игорь не вернулся из похода {8}.
— В деревне всяких кузнечиков — целая пропасть! — поглядывая на Митино яблоко, продолжал Вовка. — Идешь по лугу, а они из-под ног так и скачут, так и скачут: каких там только нет! Зеленые, с коричневыми крыльями, красноватые и даже совсем коричневые, будто в деготь обмакнутые. А есть и серенькие, в рябинках. Думаешь, это кусочек сухого дерева на земле лежит, а он — пырх! Пролетит немного, сядет, и опять его не видно. Это они нарочно так пораскрашены. Каждый под то место, где живет. Серый — по песку, зеленый — в траве, а коричневый все больше среди сухих кустов прыгает.
— Ишь, какие хитрые! — изумилась Зиночка. — А я и не знала.
— А как на них рыба хорошо клюет! Только днем кузнечиков ловить трудно. Днем, когда жарко, они верткие становятся. Очень солнце любят. Будто оно им сил прибавляет. Такую по лугу стрекотню поднимут, аж в ушах звенит.
Зиночка сделала ладошки лодочками, прикрыла ими свои уши и, поводя круглыми, как смородинки, глазами, сказала:
— А я тоже слышу, как кузнечики звенят.
Вовка и Митя сделали так же и стали слушать.
— Ага! — сказал Митя. — И я слышу…
— Только на лугу громче стрекочут, — согласился Вовка.
Зиночка, довольная собой, своим открытием, пожелала, чтобы котенок тоже услышал, как стрекочут на лугу кузнечики. Она приложила ладошки к ушкам котенка и, заглядывая ему в глаза, которые он недовольно зажмурил, спросила:
— Слыхал? Ну вот.
— Мы их всегда утром ловили, когда трава мокрая от росы бывает, — вернулся к своему рассказу Вовка. — Они не любят росы. У них в ножках есть такие пружинки. Вот эти пружинки и отсыревают, становятся слабенькими. Поэтому кузнечики по утрам прыгают плохо. Какие-то сонные делаются.
— Вот бедненькие! — пожалела Зиночка и еще плотнее закутала полой своего рыжего дружка.
Я сидел у открытого окна и с увлечением слушал рассказ любознательного Вовки. Я и не подозревал, что такой малыш, сам того не зная, уже стал настоящим следопытом и открывателем. В его бесхитростном повествовании было много точных наблюдений, интересных не только таким карапузам, как Зиночка и Митя, но и взрослому. Слушая, я представил себе Вовку, бронзовотелого, с взъерошенными ветром волосами, посреди залитого солнцем луга. По лугу переваливаются зеленые травяные волны, они дышат горячим, душным ароматом, пестрят звездочками гвоздик, огненными факелами конского щавеля и золотым пенным кружевом медуницы. А вокруг стоит неумолчный стрекот кузнечиков. И не поймешь, то ли это журчат соки тучной земли, переливаясь в буйные луговые травы, то ли звенит дрожащий, влажный, горячий воздух.
И захотелось мне, чтобы Зиночка, Митя и все-все дети увидели, подобно Вовке, как красив луг, как хороша и богата наша родная земля.
— Вов, покажешь нам своего кузнечика? — спросила Зиночка.
— Вов, хочешь, я тебе яблока дам? — предложил Митя и, любезно откусив кусочек, протянул его Вовке.
Вовка не раздумывая сунул яблоко в рот и побежал через дорогу домой.
— Я сейчас, — крикнул он на бегу.
Вернулся он с серебристой коробочкой от чая. Дети обступили его.
Вовка осторожно приоткрыт крышку, запустил внутрь руку и вытащил привезенного из деревни кузнечика. Он был весь зеленый: и брюшко, и крылышки, и спинка — и походил на молодой гороховый стручок, к которому приделали лапки и усики. Встречаются такие кузнечики довольно редко, в густых влажных травах.
— Вот, — сказал Вовка, держа своего пленника за крылышки. Кузнечик быстро перебирал лапками, а задними длинными ногами упирался в Вовкины пальцы, стараясь освободиться.
— Какие усищи! — удивилась Зиночка. — Длиннее самого кузнечика.
— Вов, дать ему яблока? — спросил Митя, готовый откусить кусочек и кузнечику.
— Яблок он не ест, — ответил Вовка.
— А что он ест?
— Капусту даю. Свежую траву. Вот смотрите. — Вовка достал из коробочки кусочек капустного листа. — Видите, край зубчиками? Это он грыз. Я ему и пить даю. Возьму на карандаш капельку воды и поднесу к усикам. А он пощупает капельку, подползет и пьет.
— Какой хорошенький! — засмеялась девочка.
— Это что! — горделиво сказал Вовка, водворяя кузнечика на место. — Хотите, фокус-покус покажу?
— Хотим! Хотим!
— Тогда сидите тихо-претихо.
Вовка поставил коробочку на ступеньку, а сам присел рядом, приложив палец к губам.
Дети умолкли, выжидающе посматривая то на коробочку, то на Вовку. Зиночка было уже хотела спросить, когда же появится обещанный фокус-покус, и уже приподняла для этого брови, но в это время в коробочке что-то скрипнуло, будто провели пальцем по зубьям расчески. Потом расческу еще два раза коротко щипнули и вдруг провели по ней от одного края до другого. Кузнечик весело и громко запиликал свою луговую солнечную песенку. Дети восторженно склонились над коробочкой, махали друг на друга руками, чтобы никто не перебивал, а коробочка звенела все громче и громче. Она издавала длинные трели, делая лишь секундные паузы, чтобы выпустить очередную трель, еще длиннее и звонче.
— Теперь можно разговаривать, — объявил Вовка. — Он, когда поет, не обращает внимания на разговор. Как соловей.
— Вот здорово, а? — заулыбался Митя. — А громко как!
— Мы дома каждый вечер концерт слушаем, — сказал Вовка, гордый за свою необыкновенную музыкальную шкатулку. — Поставлю коробочку на стол, сядем все вокруг — папа, мама, бабушка, притихнем, а он и начинает свою музыку.
— Ты ему дай водички, — предложила Зиночка. Ей уже наскучило слушать, и она хотела что-нибудь делать. — А то у него в горле пересохнет.
— Вот чудная! — усмехнулся Вовка. — Разве кузнечик ртом поет?
— А как же? — искренне удивилась Зиночка.
— Крыльями! Я сам видел. Один раз он вот так распелся, а я в это время взял да и открыл крышку. Сидит он на травинке и крылышками перебирает. Быстро-пребыстро. А когда перестал дергать крылышками, песенка тоже кончилась.
Вечерняя зорька уже совсем догорела за Митиным садом. Над крылечком зажглась лампочка. Из калитки вышла Вовкина мать и позвала его домой.
— Что это вы сегодня дотемна засиделись? — сказала она.
— Это мы кузнечика слушали, — ответил за всех Митя.
Вовка положил коробочку в карман и побежал через дорогу.
Вскоре после этого вечера я отправился на рыбалку. Бредя широкой заливной поймой, где травы поднялись почти по пояс, я пытался разыскать таких же, как у Вовки, зеленых кузнечиков и подарить Зиночке и Мите. Пусть, думал я, у каждого из них будет по музыкальной шкатулочке.
Но охота моя оказалась безуспешной. Вместо зеленых кузнечиков попалась крупная луговая кобылка — головастая, с длинным саблевидным хвостом, загнутым вверх. Она с трудом поместилась в спичечной коробке.