Евгений Носов – Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля (страница 17)

Вдруг жерди, воткнутые в обрыв, наклонились, и все наше шаткое сооружение рухнуло. Целое озеро ледяной воды, скопившееся на клеенке, хлынуло на головы.

— Давай, братуха, плясать, а то позамерзаем к чертовой бабушке. Или лучше пойдем дрова собирать. Все равно мокрые.

Будто затем только и лил, чтобы промочить нас до нитки, дождь постепенно стал утихать. Мы вскарабкались по мокрой глине на кручу и ощупью, боясь напороться на торчащие сучья, побрели в чащу.

— Где их искать, дрова-то? — спросил я, протягивая руки в черную пустоту.

— А ты садись на корточки и ощупывай землю. Тут много веток.

Делать нечего: надо было становиться на четвереньки. Боязливо, пядь за пядью ощупывал я подножия деревьев, то и дело задевал тонкие стволы молодой поросли, и на меня каскадом сыпались холодные дождевые капли.

Кое-как собрали топливо, разожгли костер. Дрожа всем телом и окончательно потеряв дар речи, мы сушили над огнем мокрую и грязную одежду. А когда огонь грозился снова погаснуть, оставляли рубахи у костра и голые шли в лес, под холодный душ дождевой капели. Зато, вернувшись с охапкой дров, мы с наслаждением отогревали свои закоченевшие тела, чуть ли не давая пламени лизать наши животы.

Наконец-то забрезжил запоздалый рассвет. В посветлевшем лесу мы наломали ракитовых веток и разложили такой костер, какой разжигали в старину полинезийские дикари в дни своих самых торжественных праздников. Да и сами мы походили на полинезийцев — голые, с растрепанными мокрыми волосами, с разрисованными печеной картошкой лицами.

— В-в-во-д-а за-за-к-к-кипела, — пробарабанил я.

— Сни-м-м-май к-котелок, — в ответ защелкал зубами Алексей.

Я снял котелок. Когда чай немного остыл, мы принялись пировать. Алексей отхлебнул первым. Я достал свой сахар, заранее откусил от него маленький кусочек и принял в озябшие ладошки закопченную посудину. В котелке плавал уголь, подпаленные листья и еще какой-то мусор. Я подул на воду, сгоняя сор к другому краю, и тоже отхлебнул. Чай пах дымом, горелым деревом, вязал язык, немного горчил, но все-таки был удивительно вкусен. Так хорош, что я глотнул еще два раза и только потом передал котелок.

Так мы пили по очереди, экономно откусывая сахар и смакуя каждый глоток чудесного напитка, изгоняющего дрожь и щенячье желание скулить.

Взошло солнце и обсушило траву и деревья. Мы выкупались в реке, смотали удочки и бодро зашагали домой. За моей спиной болтался на бечевке пойманный сом. И то ли оттого, что я впервые возвращался домой с такой добычей, или потому, что я наконец-то «хлебнул» ракитового чая и отныне мог считать себя бывалым рыболовом, только мне снова захотелось горланить и кувыркаться.

С тех пор прошло много времени. Я теперь хорошо владею искусством варить настоящий рыбацкий чай. И когда случается быть на берегу реки, не премину после доброй ухи попить в тишине ночи чайку вприкуску.

Встреча у плотины

Жаркий июльский полдень. На отмели возле плотины двое ребятишек ловили корзиной рыбу. Их одежда кучкой свалена на прибрежном песке, и только картузы остались на нестриженых головах.

Рыбешка попадалась мелкая, никчемная. Приподняв корзину, рыболовы быстро хватали маленьких пружинистых карпят и засовывали их под картузы. Тот, что постарше — Сенька, — делал это молча, с озабоченным видом, а маленький Санька, зажав в кулаке рыбешку, всякий раз радостно приговаривал:

— Ага, попался!

— Не дави, сдохнет, — поучал его товарищ.

Санька виновато шмыгал облупленным носом, похожим на редиску, и спешил спрятать карлика.

После нескольких заходов ребята вылезали на берег и опорожняли картузы в ведро с водой.

Увлеченные охотой за мальками, рыболовы не заметили, как к пруду подошел незнакомый паренек в майке, подвернутых до колен штанах, с хворостиной в руке.

— Как успехи, рыбаки? — приветствовал он.

Ребятишки подняли головы и недоверчиво уставились на незнакомца. Потом Сенька, толкнув Саньку в бок, сердито сказал:

— Чего вылупился, живого человека не видел? Заходи вон под тот кустик.

Они проволокли корзину по дну, вытащили из нее добычу и вылезли на берег.

Паренек в майке заглянул в цыбарку и похлопал по ней хворостиной:

— Мелюзга какая!

— А ты кто такой? — недружелюбно буркнул Сенька, выбирая из волос рыбешку.

— Я? — переспросил мальчик. — Меня Петькой звать. Я с Ольшанок.

— А чего на чужой пруд ходишь?

— Какой же он чужой? Это наш, колхозный, теперь Ольшанки объединились с вашим колхозом, и пруд стал общим.

— На чужой каравай рот не разевай, — отрезал Сенька. И скомандовал: — Пошли, нечего с ним болтать.

Сенька ваял за руку друга и зашагал с ним в воду.

На этот раз оба нарочито долго возились, ожидая, что Петька уйдет. Первым не вытерпел Санька. Он озяб, потому что был почти вдвое меньше ростом и ему приходилось лазать по грудь в воде.

Стуча зубами, Санька плаксиво сказал:

— Сень, хватит, а? Холодно!

— Погоди, пусть тот уйдет.

Но Петька не уходил. Сенька яростно плюнул и, захватив корзину, полез на берег. Мальчики стали одеваться.

Видя, что ребята собираются уходить, Петька сказал:

— А рыбу надо бы пустить. Из нее могут вон какие карпищи вырасти!

— Вот я тебе дам по шее, ты и помолчишь. Ну-ка, Санька, подержи мои штаны. Я ему покажу.

Санька принял от друга брюки, и тот, семеня голенастыми ногами, как-то боком стал подходить к Петьке.

— Хочешь, дам?

— Попробуй!

— А вот дам!

— Ты не сильный, — спокойно сказал Петька.

— Я-то не сильный?— И Сенька, как бы ища поддержки, оглянулся на Саньку.

Замечание Петьки как-то сразу охладило Сеньку. Он только теперь, смерив противника с ног до головы, словно впервые увидел невысокого, но крепкого паренька, который нисколько не испугался Сенькикого наступления.

— Это я руки не хочу марать, — презрительно сказал Сенька. — Санька, давай штаны.

Наступило молчание. Сенька, присев на перевернутую корзину, ковырял ногой песок. Уходить теперь ему никак нельзя. Это означало бы, что он признал себя слабым, испугался. Но и лезть в драку больше не решался.

— Так что же, пустите рыбу? — снова спросил Петька и подсел к Сеньке. — Ты зря злишься. Понимать надо: вред колхозу делаешь.

— Сень, давай отпустим? — робко предложил младший.

Сенька ничего не ответил, продолжая ковырять песок.

— А если я научу вас рыбу руками ловить, пустите? Не такую мелкую, а во какую, настоящую!

— Прямо руками? Здорово! — захохотал Санька, и его носик еще больше покраснел от удивления и восторга.

— Врет он, — ответил Сенька.

— Зачем врать?

Сенька изучающе посмотрел на своего противника. Ему казалось невероятным то, что говорил Петька. Подумав, он приказал Саньке:

— Иди… выпусти их.

Санька с готовностью потащил обеими руками ведро и возле воды повалил его на бок. Широкая струя, подхватив мальков, хлынула в пруд.

— Ну, мир? — улыбаясь, протянул Петька руку ребятам. — Давно бы так.

— Давай, — конфузливо ответил Сенька. — А только как же руками рыбу ловить-то?

— Сейчас узнаете. Айда к лодке!

Вскоре лодка подплывала к длинному, густо поросшему тиной заливу на другой стороне пруда. Когда она, шурша днищем по водорослям, вошла в затон, Петька перестал грести и перебрался с веслом на нос лодки.