Евгений Никитин – За темнотой моих век (страница 2)

— Вы не захотели измениться ради любимой? — Доктор, по всей видимости, подметил для себя тему отношений в своём блокноте и посмотрел на меня с лицом, жаждущим знаний.

— Послушайте, если человек действительно любит, он не просит кардинально измениться своего любимого, поскольку если любимый человек совершит перемены характера, образа жизни, привычек, то может не остаться тех качеств, за которые его полюбили. — Я щёлкнул челюстью и сильно сжал кулаки, никак не смиряясь с тем фактом, что для меня это и была самая ценная истина.

— Значит, вы считаете, что девушка не любила вас? — И вот опять он что-то нацарапал в блокнот и поднял полный чувств, понимая и солидарности взгляд, такой, что хотелось выбить глаза из его черепа за наивный и приевшийся знак эмоционального сопереживания.

— Я не знаю.. — Мне пришлось отмахнуться рукой и подавить внутри закипающий гнев, но, немного подумав, я признался себе, что этот человек всего лишь слушатель, а я рассказчик, которому нет смысла скрывать думы о боли и ошибках. — Мне кажется, она была влюблена именно в начале, а после уже не смогла уйти и привыкла ко мне… Это, наверное, самое сложное в жизни: любить и мириться с тем, что по тебе самому она вздыхать никогда не будет… Быть чьей-то привычкой — самая худшая роль… Но сожаление еще хуже, поэтому сейчас мне плевать… Мозг человека адаптирован разгонять плохие воспоминания, наш позор, наши обиды, нашу боль… Со временем мы заполняем память новыми событиями, какими бы они ни были… И поэтому я не сожалею о том, как прожил двадцать восемь лет.

— Вопреки вашим контрвзглядам, для такого юного возраста у вас есть достойные мысли, — старик улыбнулся мне и, посмотрев на свой свитер, потрепанные брючки и едва ли когда-либо лакированные туфли, поднял взгляд на меня. — А ещё вы великолепно выглядите, ваш костюм стоит, верно, дорого?

— Я не знаю, сколько он стоит, достался даром, по работе. — Мне пришлось недоговаривать, чтобы врач не струсил, ведь овец вроде него следует держать в крепкой узде статуса не вражды и не дружбы.

— Интересно, а кем вы работаете? — Он действительно не понимал ничего, настолько прост и непредвзят был его мир. Костюм, туфли, часы, наглая и бесцеремонная эмоция лица, слова, поведение — ничего не говорило ему обо мне, для него я был загадкой, нарисованной белым мелом на прозрачном листе. — Просто вы заплатили сразу за десять сеансов, а в моей практике это впервые.

— Послушайте, давайте не будем говорить на эту тему..

— Нет, нет, это вы послушайте, Ник, все, что обсуждается в этом кабинете, здесь и остаётся, уверяю вас. — Он чуть ли не клялся мне с рукой на сердце. Ох, слишком прост этот врач, мне даже было жаль его за это качество. Таких жизнь кидает на обочину горстями, и на дорогу людьми выбираются совсем не многие.

— Вы, возможно, и не выносите из кабинета пролитую информацию, но вот смартфоны, планшеты и ноутбуки способны следить за всем, что движется на планете Земля. — Я указал пальцем на рабочий стол врача, на поверхности которого, за кучей книг, журналов, фоторамок и разной сувенирной продукции, мне и думалось найти все девайс технологии.

— О, что вы, милейший, здесь такого нет. — Доктор взялся писать что-то очень важное, будто сделав прорывное открытие, а я тем временем прошелся к столу и, удивившись отсутствию современных технологий в помещении, понял, какой же скоротечный вывод по моей персоне сделал старик.

— У меня нет мании преследования, так же как и нет расстройств, связанных с психической устойчивостью, нет экзистенциальной тоски, и я не являюсь сторонником нигилизма. Более того, я не имею никакого желания ненавидеть людей и даже не владею цинизмом. — Я остановился у мутного окна и осмотрел прилегающие спальные дома напротив, бесчисленно заполнившие когда-то давно пригородные районы Москвы. — Я всего лишь человек, который к своему незначительному возрасту потерял абсолютно все, и здесь я стою, потому что мне больше не с кем говорить. Я выбрал вас, потому что вы не дорогой специалист с окраины города, вы обычный, стандартный, простой, в конце концов, не зазнавшийся. Вы должны дать мне ответы и сказать, почему человек, оставшись один, теряет цель жизни..

— Значит, проблема в неожиданно свалившемся одиночестве? — Доктор таращился на мой профиль, скрывая дикий восторг от воспалившегося интереса. Я чувствовал, как он копает меня, пытаясь найти во мне слабость, норовя обнаружить во мне очаг боли. Он невероятно жаждал ответов, которые смогли бы полноценно показать ему все краски картин моей жизни.

— Разве одиночество — это проблема? — Я медленно вернулся в кресло и закрыл глаза. — Тот, кто не может ужиться наедине с самим собой, поистине несчастлив..

— Выходит, проблема в отсутствии целей, которые приводят вас в движение, дают жизненную энергию? — Я так и не открывал глаз, но думаю, эмоции на лице старика с каждым вопросом становились все более выдающимися, коих катализатором стала та неутолимая жажда раскопок моей сущности.

— А сама жизнь разве не цель, такой щедрый подарок от миллионного процента успеха моего сперматозоида? Или это все же сюрприз бога моим родителям? — Я сложил руки на груди и выровнял дыхание, но мои глаза оставались закрытыми, потому что здесь, во тьме век, и есть самое уютное место во вселенной, здесь мы отдыхаем, созидаем миры и покорно смиряемся с голосами рассудка. — В любом случае, стечение обстоятельств это или же коварная шутка создателя… Без разницы, когда жизнь, прожитая достойно, и является самой целью, но как справиться с тем, что теряешь все в один миг..

— Кого вы потеряли? — Ох уж этот его сочувственный тон, тряпичного человека готового все понять и все рассудить.

— Долго рассказывать, врач.. — Я почти засопел, почти провалился разумом глубоко в подкорку сознания, но будильник на моем телефоне прозвучал, откровенно говоря, невыносимо враждебно, и мои веки резко раскрылись. — Да и время мое подошло к концу.

— Знаю, — слишком непостижимо странно ответил старик, и я тут же поднял на него подозрительный взгляд, который и на этот раз никак его не смутил, а после, он любезно продолжил. — Я могу взять вас еще на один час, он у меня свободен.

— И о чем будем беседовать? — Я выпятил в его сторону свой подбородок, открывая вид на свою жилистую шею, в ожидании с его стороны очередных сентиментальных глупостей наивного врачевателя душ.

— Расскажите мне о себе, к примеру, начните с начала. — Мне показалось, что его подменили пока я нырял во тьму своих мыслей, голос доктора стал значительно увереннее искажать свой тембр, а взгляд и тело заметно приободрились.

— С самого начала? С рождения? Зачатия? А может, с планов бога, о которых я не знаю? — Я поднялся на ноги, но тут же сел обратно, понимая, что идти мне некуда, кроме как искать в пустоте моей квартиры, машины, а также среди падших женщин и алкоголя хоть какой-то смысл.

— Расскажите с того места, которое вы считаете для себя безвозвратной точкой.. — А такие бывают, подумал я. Упрямый я, нелепо и абсурдно, до сих пор верил, как бы жизнь меня не раз убеждала, что безвозвратным окончанием бывает только смерть.

Глава 2

Для чего рассказывать, что я родился и вырос в московской семье, которая имела хороший достаток финансовых ресурсов, неплохую образовательную программу, а также вполне высокую культурную и моральную планку? Зачем говорить, что я славился драками в школьные годы, всегда был в центре внимания и имел много поклонниц — юных, созревших раньше, чем я, прекрасных девушек? Не знаю, но я без всякого энтузиазма вещал свою историю в уши внимательно притаившегося врача. И если продолжать уж совсем кратко, то скажу, что я не был изгоем, не был обиженным подростком, не услышанным родителями, и, конечно же, меня не домогались священники и учителя. Все это я в сдержанном формате пытался втолковать в голову врача, который неустанно пытался, отвлекаясь от своего сосредоточенного вида, найти хоть малейший проблеск травмы из моего детства и школьного периода жизни. Но, поняв наконец, что проблемы нет, как бы усердно он ни копал, ему пришлось задумчиво нахмуриться и попросить меня перепрыгнуть по временной шкале моей жизни туда, где я переступил порог в первый раз..

Порог этот вводил меня в безнаказанность, в мир, где люди живут так, как им вздумается. Да, все верно, я представитель некой преступной организации, которая контролирует многие аспекты торговли, предпринимательства и незаконной деятельности развлекательного формата.

Каким же было мое первое свершение, не вспомнит уже никто, даже я сам, так как тогда и еще несколько последующих лет я легко выходил за рамки закона, каждый раз возвращаясь в них с еще большим отвращением к правильности их составляющей основы.

— Вас кто-то вовлек? — Задал вопрос врач, делая вид, что не осуждает меня, хотя, признаюсь, меня слегка беспокоило то, что он так легко принял информацию о том, что я являюсь преступником. Если честно, могло сложиться впечатление, что он был ознакомлен с этим заранее.

— Нет, нет, я всегда был как раз тем ненавистным человеком для родителей хороших ребят, которых негодник Ник вовлекал в неприятности.. — В памяти моей всплыла самая яркая картина, наверное, самой яростной мамаши из всех моих друзей, которая однажды обыскала куртку своего сына в моем присутствии и, соответственно, нашла небольшую кипу неизвестных ей денег. Она на раз сообразила всю поверхностную истину обо мне и цене дружбы со мной, поэтому в тот день я летел по лестнице подъезда друга так быстро, что ноги мои почти не соприкасались с бетонными ступенями. Вспоминая выкрики оскорблений той женщины, мой страх и ненависть к несправедливости ее высказываний, я с теплом на лице улыбнулся прошедшим событиям и рассказал эту историю мужичку, сидевшему напротив, а после продолжил повествовать.