Евгений Никитин – Советский граф Алексей Толстой (страница 4)
Будет о лошадях. Надо сначала перейти в пятый класс, да перейти постараться без экзамена. Вот тогда каникулы будут веселые.
Старайся, дружочек. И для каникул старайся, и еще больше для жизни. Кроме знаний, у тебя не будет ничего для борьбы за существование. Помощи ниоткуда. Напротив все будут вредить нам с тобой за то, что мы не совсем заурядные люди. Учись, пока я за тебя тружусь, а если что со мной сделается, тебе и учиться-то будет не на что. Я не боюсь тебе это писать. Вспоминай об этом и прибавляй энергии для себя и для мамы.
До свиданья, дорогой мой Лелюша.
Целую крепко».
Много лет спустя, в конце 1942 года, в автобиографическом очерке «Мой путь» А. Н. Толстой так написал об отношениях матери и отчима:
«Моя мать, уходя, оставила троих маленьких детей – Александра, Мстислава и дочь Елизавету. Уходила она на тяжелую жизнь – приходилось порывать все связи не только в том дворянском обществе, которое ее окружало, но и семейные. Уход от мужа был преступлением, падением: она из порядочной женщины становилась в глазах общества – женщиной неприличного поведения. Так на это смотрели все, включая ее отца Леонтия Борисовича Тургенева и мать Екатерину Александровну.
Не только большое чувство к А. А. Бострому заставило ее решиться на такой трудный шаг в жизни, – моя мать была образованным для того времени человеком и писательницей… Самарское общество восьмидесятых годов – до того времени, когда в Самаре появились сосланные марксисты, – представляло одну из самых угнетающих картин человеческого свинства. Богатые купцы-мукомолы – скупщики дворянских имений, изнывающие от безделья и скуки разоряющиеся помещики-“степняки”, – общий фон, – мещане, так ярко и с такой ненавистью изображенные Горьким…
Люди спивались и свинели в этом страшном, пыльном, некрасивом городе, окруженном мещанскими слободами… Когда там появился мелкопоместный помещик – Алексей Аполлонович Бостром, молодой красавец, либерал, читатель книг, человек с “запросами”, – перед моей матерью встал вопрос жизни и смерти: разлагаться в свинском болоте или уйти к высокой, духовной и чистой жизни. И она ушла к новому мужу, к новой жизни – в Николаевск. Там моей мамой были написаны две повести “Захолустье”.
Алексей Аполлонович, либерал и “наследник шестидесятников” (это понятие “шестидесятники” у нас в доме всегда произносилось как священное, как самое высшее), не мог ужиться со степными помещиками в Николаевске, не был переизбран в управу и вернулся с моей мамой и мною (двухлетним ребенком) на свой хутор Сосновку. Там прошло мое детство».
Сосновка
В Сосновку вместе с матерью и отчимом Алексей переехал не в два года, как сказано в автобиографическом очерке, а когда ему еще не исполнилось и десяти месяцев – в октябре 1883 года, через месяц после того, как 12 сентября Самарская духовная консистория расторгла брак Н. А. Толстого и А. Л. Толстой.
Вот как свое пребывание на хуторе описал Алексей Николаевич в автобиографическом очерке «Мой путь»:
«Сад. Пруды, окруженные ветлами и заросшие камышом. Степная речонка Чагра. Товарищи – деревенские ребята. Верховые лошади. Ковыльные степи, где лишь курганы нарушали однообразную линию горизонта… Смены времен года, как огромные и всегда новые события. Все это и в особенности то, что я рос один, развивало мою мечтательность…
Детских книг я почти не читал, должно быть, у меня их и не было. Любимым писателем был Тургенев. Я начал его слушать в зимние вечера лет с семи. Потом – Лев Толстой, Некрасов, Пушкин. (К Достоевскому у нас относились с некоторым страхом, как “жесткому” писателю)».
Теплая, душевная обстановка, царившая в семье во время проживания в Сосновке, очень хорошо передана писателем в повести «Детство Никиты».
В Сосновку погостить приезжала младшая сестра Александры Леонтьевны Мария. Она оставила воспоминания об одном из своих приездов на хутор:
«Наконец, и Сосновка. Подъезжаю, вижу – Саша выглянула в окошко и бросилась ко мне на крыльцо.
Вводит меня в большой дом, где занимали только две комнаты. По зимам тополи кизяком: дров в степи трудно достать. Комнаты большие, но бедно обставлены. Сейчас же чаем поить с домашними булками.
Алёша прибежал со двора. “Он у мня постоянно на воздухе”, – сказала Саша. Алёша мне стал показывать игрушечную лошадь. Вижу, прорван у лошади живот и натискано сено. “Это что же?” – спрашиваю. “Знаешь, как ни кормлю, она не ест, сдохнет не евши. Я так уж выдумал ее кормить. Вот те лошади, папины, едят и пьют, а эта нет”. И стал ей в дыру лить воду. “Да ведь она игрушечная и вся у тебя размокнет”, – сказала Саша. Алёша с удивлением на нее посмотрел. “Разве, а, ведь, она пить хочет”.
Попив чаю, Саша повела показывать усадьбу. Все комнаты в доме, кроме двух, были пустые, заставленные разными хозяйственными вещами. Алексея Аполлоновича не было дома, уехал куда-то по делу. Усадебные постройки были хорошие, и скот хороший. Саша вела домашнее хозяйство и смотрела за скотным двором. В доме была только одна простая баба. Около дома были большие ветлы и садик, небольшой фруктовый, и пруд, где по вечерам задавали концерты лягушки.
Возвратились к вечеру в дом… Алёша до самого вечера опять исчез, пришел усталый, поужинал и лег спать…
На другой день приехал и Алексей Аполлонович, оживленный и веселый. Он мне больше понравился, чем в Самаре: был проще и социальных и религиозных вопросов не затрагивал, весь наполнен был хозяйственными интересами.
Погостив два дня, стала собираться домой».
В конце жизни сам А. Н. Толстой так вспоминал о жизни в Сосновке:
«До тринадцати лет, до поступления в реальное училище, я жил созерцательно-мечтательной жизнью. Конечно, это не мешало мне целыми днями пропадать на сенокосе, на жнивье, на молотьбе, на реке с деревенскими мальчишками, зимою ходить к знакомым крестьянам слушать сказки, побасенки, песни, играть в карты: в носки, в короли, в свои козыри, играть в бабки, на сугробах драться стенка на стенку, наряжаться на святках, скакать на необъезженных лошадях без узды и седла и т. д.
Глубокое впечатление, живущее во мне и по сей день, оставили три голодных года, с 1891 по 1893. Земля тогда лежала растрескавшаяся, зелень преждевременно увяла и облетала. Поля стояли желтыми, сожженными.
В деревнях крыши изб были оголены, солому с них скормили скотине, уцелевший истощенный скот подвязывали подпругами к перекладинам (к поветам)… В эти годы имение вотчима едва уцелело…»
В эти голодные годы произошла семейная трагедия – в начале 1892 года умерла бабушка будущего писателя Екатерина Александровна Тургенева. Узнав об этом, Алексей написал деду письмо, попросил его не плакать об ушедшей из жизни бабушке. 20 февраля 1892 года внуку от деда пришел ответ. Леонтий Борисович писал:
«Милый мой Алеханушка, благодарю тебя за твое письмо, – постараюсь, мой милый, маленький дружок, исполнить твой совет, много не плакать о бабушке; будем за нее молиться, чтобы ей на том свете, где она теперь, было бы лучше, чем было здесь, и думаю, мой голубчик, что ей доподлинно там лучше. Она свои обязанности всегда хорошо исполняла: когда была маленькая – училась хорошо, старших уважала, воспитателей ее слушалась, когда была большая и была хозяйкой дома, всегда хозяйство держала в порядке, о людях, служащих ей, заботилась, – не считала их за чужих; своих детей любила (спроси об этом маму), нищим помогала, за больными ухаживала, Богу молилась….<…> – Вот ты мне и скажешь: ну что же плакать тебе, дедушка? – Знаю, миленький, что не о чем, – а все же плачется; после и ты узнаешь и поймешь, о чем плачется, а теперь скажу тебе только: потому мне плачется, что жалко мне бабушку, – ведь и тебе жалко ее.
Целую тебя, мой милый мальчуганушка, и молюсь о тебе, чтобы Господь тебя не лишил Его благословения.
Твой дед Л. Тургенев».
Начало учебы
Мальчик подрастал. Родителям пришлось задуматься о его обучении. Первым решением было: направить в Самару, в частную школу А. Ю. Масловской. Но из-за материальных трудностей обучение в ней продлилось недолго – осенью 1891 года и с января по март 1893 года. Затем стали приглашать в Сосновку домашних учителей. К сожалению, они быстро сменяли друг друга, поскольку никто не хотел надолго оставаться в степной глухомани. Первой учительницей будущего писателя, летом 1893 года, стала Аделина Владимировна Тейс. На следующий год, в марте, ее место заняла М. И. Европеус. А осенью 1894 года А. А. Бостром привез в Сосновку семинариста Аркадия Ивановича Словохотова. Затем, в августе 1895 года, обучать будущего автора «Петра I» стал Николай Павлович Подбельский. В июне следующего года его сменил ученик 6-го класса Самарского реального училища Эдуард Рейсс.
А. Н. Толстому больше всех остальных запомнился А. И. Словохотов. В автобиографическом очерке «Мой путь» писатель рассказал: «До поступления в Сызранское реальное училище я учился дома: вотчим из Самары привез учителя, семинариста Аркадия Ивановича Словоохотова (правильно: Словохотова. –