Евгений Нетт – Эй, Всевышний! Я научился ценить. Том III (страница 5)

В чём дело, спросите вы? А я отвечу. Мы — долгоживущие демоны, в то время как мама всего лишь человек. И отмеренный ей срок совсем невелик, ведь она не стала совершенствоваться в магии, так и оставшись на несравнимо низком уровне.

А сейчас ей должно быть сорок семь лет. Более-менее долго жить короткоживущие могли либо при наличии силы, укрепляющей организм, либо при наличии денег, вкладываемых в здоровье с раннего детства. Чем ты богаче — тем выше способности целителей, которых ты можешь себе позволить.

Настоящие грандмастера этого направления могли поддерживать жизнь даже в столетнем бесталанном старике, но позволить себе их услуги…

Одно дело — заклинание исцеления. Несколько строк и, может, перенос на физический носитель в виде свитка или артефакта. Но такая магия не способна вернуть молодость или укрепить тело, только восстановить недавно полученное ранение. Если тебе вырвали сердце, свиток исцеления высокого ранга ещё может помочь. Но воссозданный им орган будет точно таким же, как и раньше.

На большее способны лишь лично присутствующие целители, и то — они не просто начитывают заклинание, а кропотливо, в течении дней, недель и месяцев работают над телом заказчика, возвращая ему былые кондиции.

В определённых пределах, конечно же.

К чему это всё? Да всё к тому же: Кларисса родилась в обычной, бедной семье, и была вынуждена тяжело работать. Даже после её встречи с моим отцом в её жизни практически ничего не поменялось. Она просто перестала быть авантюристом, избавившись от излишнего риска в своей жизни.

И годы, незаметные для нас, долгоживущих, должны были сильно на ней сказаться.

— Сильно. — Разом с Волана пропала вся его напускная весёлость, отчего мне стало немного стыдно. — Твоя мама порядком сдала после того, как тебя похитила это проклятая мразь. Когда твой дед узнал об этом, он посылал людей… но никто не вернулся. Я же просто не мог бросить Клариссу одну. Прости.

— Тут не за что извиняться, пап. Что бы ты смог сделать с королевой демонов? Отвлечь её на секунду? Если бы ты направился следом за нами, то я бы разуверился в твоей способности мыслить.

— Дерзость из тебя даже эта вампирша не выбила, я погляжу.

— Эта черта у меня в крови. — Ответил, чуть улыбнувшись. — Я привёз с собой пару интересных составов и кое-какие травы. Здесь… — Я похлопал по напоясной сумке. — … сорок миллилитров сорокадвухлетнего «Цветения жизни» и настой на дыме прерий.

Отец споткнулся на ровном месте, чуть подотстав — и так же быстро со мной поравнявшись.

— Ты не шутишь? То самое цветение?

— То самое. Я лично её добывал. Из-за разницы в возрасте много выиграть не получится, но… — Договорить мне не дали — отец, пробормотав что-то невнятное, крепко меня обнял, выдавив воздух из лёгких, а после — отступил, предварительно похлопал по спине. — … в людском царстве не найти и этого.

— Я горд тем, что ты мой сын, Золан. Даже в такой ситуации ты не забыл о матери.

— Вместе с дымом эффект будет в районе шести-семи, в лучшем случае — восьми лет. Но потребуется помощь квалифицированного целителя, который сможет держать рот на замке.

Без этого действительно нельзя было обойтись, ведь содержимое этих двух склянок с толстыми, зачарованными стёклами не имело цены.

Сто тысяч эфир, миллион, десять миллионов — цена разнилась от случая к случаю, так как слишком капризным было то, что называли цветением жизни. Концентрированная жизненная сила, добыть которую можно было только из свежего трупа крайне редко встречающегося на землях демонов змея. Маленького, никакого в боевом плане, но — отменно скрывающегося и ядовитого до такой степени, что для получения смертельной дозы достаточно было просто пройти мимо него на расстоянии в десяток метров.

Мне повезло его встретить во время поисков одной надоевшей демонам-заказчикам банды, и я не упустил своего шанса. И если вы решили, что на этом «капризность» и закончилась…

Главным фактором, влияющим на цену, был возраст змея. Антрацитово-чёрный, с каждым прожитым годом на его шкуре появлялось белое кольцо. Чем меньше разница в возрасте между употребившим цветение и змеем, из которого оно сделано — тем лучше эффект. В идеальных условиях эти сорок миллилитров могли омолодить на пятнадцать-двадцать лет, но маме сорок семь, а змею было сорок два года. Потому примерный эффект был больше чем в два раза ниже идеального, но я был рад и этому.

— Я найду такого. Ты точно уверен, что это был настоящий змей?

— Отец, не принимай меня за идиота. Я бы не стал тебя обнадёживать, если бы не был уверен в своих словах. Тем более, когда речь идёт о маме.

— Прости. Я уже успел забыть о том, насколько серьезным ты можешь быть. И всё-таки… — Мы остановились перед приличных размеров домом, окруженным сплошной стеной самых разных цветов. — С возвращением домой, Золан…

Глава 3

Дом. Часть II

Часть I.

Время уже давно ушло глубоко заполночь, и отец, воспользовавшись своим положением в семье, отправил маму с братом спать, а сам со мной вместе расположился на крыльце дома. Мы много разговаривали и выпивали, так что я ну совсем не удивился тому, что в конечном итоге Волан отключился рядом с разбитой мраморной плитой — чего-то вроде домашнего памятника считавшемуся мёртвым мне.

Я же окинул взглядом картину суровой мужской попойки, в которой напиться было суждено только одному участнику, и залпом прикончил плещущееся в кружке пиво.

Опьянения, как и сна, не было ни в одном глазу, так что я принял решение немного повозиться с одной из наиболее успешных своих поделок, один из экземпляров которого оперативно занял мои уши, а второй — в виде груды составляющих развалился на ступеньке рядом.

Мне стоило только пожелать, как в уши полилась музыка, слышать которую мог только я сам — и больше никто. Сразу отвергну ваши крайне грубые предположения об употреблении всякой дряни и скажу, что магия крови в артефакторике имеет не мало сильных сторон, но и слабых ни разу не меньше.

Например, всё, что выходит из-под моих рук и управляется контуром на крови невозможно использовать никому другому. С плеером я зашёл ещё дальше, научив его правильно воспроизводить звук посредством колебаний пары миниатюрных динамиков. Грубо говоря, управлял я им так же — желанием, но вот музыку он мог как тянуть напрямую из моей памяти, — с первого раза получалось не очень, — так и воспроизводить с предварительно подготовленных золотых пластин диаметром в три сантиметра и толщиной в треть сантиметра. На такие влезало всего одиннадцать с небольшим минут аудиоряда в хорошем качестве, но я не жаловался.

Ведь всё, что могли предложить местные — это фактически диктофоны, способные час-полтора записывать звук вокруг.

И, естественно, никакой музыки, хранящейся только в моих воспоминаниях.

Впервые над этим проектом я начал работать четыре с небольшим года назад, и с того момента посвящал ему всё больше и больше времени. Можно сказать, с каждым годом мои усилия удваивались, и спусковым крючком для этого служило каждое новое вынужденное применение глаз.

Я завёл дневник, в который записывал всё сколь-нибудь важное на старом-добром русском языке, но этого было явно недостаточно. «Кларисса — твоя мать, ей столько-то лет при том, что тебе столько-то. Она авантюристка, домохозяйка и прочая, прочая. Волан — твой отец, он алхимик»…

Сухая выжимка, простые факты, не несущие ни грана эмоций, помогли мне не обидеть маму сегодня, но сам я чувствовал себя страшным лицемером. Забыв её два года назад, я старательно, на основе своих записей, возвращал её на место в своих воспоминаниях, но это совершеннейшим образом не то.

Просто представьте, что вы десятилетним пацаном пошли в поход-самоволку с друзьями, и проторчали где-нибудь в степях пару суток. Поход? Поход! Впечатления! Эмоциональный накал!

А когда ото всего этого остаётся только понимание того, что — да, ходил-бродил по степям, ловил ящерок и чуть не утоп в реке…

У нормального человека всё наоборот: он забывает факты, но до самой смерти хранит в сердце вызванные далёкими событиями эмоции. Я же терял последние, но вполне мог восстановить в голове общую картину событий.

Вот только радости это не приносило.

Чем, спросите вы, связан плеер и проклятая сила Палача? А я вам отвечу — возможностью работы с памятью. Если можно перенести на физический носитель мелодию, слова и голос певца, то почему бы не провернуть то же самое с образами? Хотя бы в виде кино, но я смогу сохранять наиболее важные моменты своей жизни.

А в будущем, по мере собственного роста как мага и артефактора, можно и до резервной копии самого себя добраться. Буду как Наруто, теневых клонов лепить. Главное, чтобы это в принципе было возможно, так как я о чём-то подобном в этом мире даже и не слышал, а вслепую занимать последний слот навыка — такая себе перспектива.

Поймав себя на очередном невесёлом вздохе, я решил покончить с самоистязанием и взяться, наконец, за работу. В конце концов, нормальный, человеческий управляющий контур сам себя не сделает, а такого настроения, как сейчас, — отрешённо-целенаправленного, — можно в ближайшее время и не дождаться.

Я взял одну из скомпонованных на манер компьютерной платы деталей…

И не заметил, когда небо начало светлеть, а первые солнечные лучи — скользить по крышам домов. Из этого медитативного состояния меня вырвало мягкое прикосновение в моей же голове, и, что удивительно, несмотря на неожиданность, моё тело даже не попыталось как-то отреагировать на возможную угрозу. Может, помнило, в отличии от меня?