Евгений Некрасов – Блин – охотник за ворами (страница 5)
Кондитерская на углу оказалась дорогая. Из-за этого покупателей там почти не было, и Блинков-младший управился минут за пять. Вернувшись в кабинетик Ларисы Сергеевны, он застал сцену самой искренней женской дружбы. Кандидат искусствоведения и мама сидели, наклонив головы, так близко, что их волосы перемешались. Они уже звали друг друга Машенька и Ларисик.
Чтобы не портить маме игру, Блинков-младший постарался сделаться незаметным. Без единого слова он выложил на стол пирожные, а сам уселся в углу, загородившись каким-то альбомом. Кабинетик был такой крохотный, что он прекрасно слышал даже шёпот.
– А я-то думаю, почему Лялькин с вами так носится? А вы ремонт ему оплатили! Смотрите, Машенька, поосторожней с ним! – предупреждала Ларисик.
– Неужто ворует?! – ужасалась мама.
– Ещё как! Пустил в залы какого-то художника, писать копию с «Младенца с наганом». А где теперь этот «Младенец»?!
– Ларисик, по-моему, вы зря на него наговариваете, – возражала мама. – Вот если бы «Младенца» украли и подменили копией, тогда Лялькин с его копиистом сразу же попали бы под подозрение. А его просто украли. Получается, воры сами по себе, а копия сама по себе.
Мама действовала безошибочно. Изображала простушку, а Ларисик изо всех сил старалась раскрыть ей глаза на вора Лялькина.
– Да я не о том «Младенце», которого украли. Я говорю как раз о копии. Обычно если копию заказали для какого-нибудь провинциального музея, то мы разрешаем художнику поработать в зале и не требуем платы. А если её пишут для продажи, то должны заплатить нашему музею. Так вот, я видела эту копию «Младенца» в продаже! На самой низкопробной толкучке в парке, рядом с матрёшками и патефонами. А денег с художника музей не получил. Будьте уверены, Лялькин взял с него плату и положил себе в карман!
Ларисик торжествовала. Она вывела на чистую воду мерзавца Лялькина! А подполковника контрразведки, конечно, не интересовала сотня-другая рублей, присвоенных мелким жуликом. Она охотилась на дичь покрупнее. Скрывая разочарование, мама для вида ужасалась:
– Неужели?! Каков гусь!
Сияющая Ларисик подтверждала, что гусь Лялькин именно таков. А мама незаметно для неё подводила разговор к пропавшим картинам. Она великолепно знала все дела настоящей миллионерши Демидовой и говорила о них как о своих собственных.
Между прочим, нежадная оказалась миллионерша. В музее висели два подаренных ею старинных натюрморта. Стоимость ремонта, который оплатила музею Демидова, была сущей ерундой по сравнению с ценой подарка.
– Старые голландцы! – всплёскивала руками Ларисик. – Машенька, извините, там написано «Дар М. Е. Демидовой», но я как-то не сообразила, что это вы! Даже подумать страшно, сколько вы заплатили за эти картины!
– А мне страшно подумать, что было бы, если бы их украли, – гнула своё мама. – Муж так их любит! Они висели в его офисе, и я еле уговорила его подарить натюрморты музею.
И мама добилась своего. Осторожная Ларисик, избегавшая разговоров о краже, наконец-то разоткровенничалась.
Тут Блинков-младший окончательно понял, зачем контрразведчице понадобилось маскироваться под миллионершу. В музее были свои секреты, которых никто не стал бы раскрывать сотруднику спецслужбы. Одни из них могли показаться незначительными, вроде мелкого жульничества Лялькина. О других Ларисик молчала бы, боясь подвести директора. Но подруга Машенька – это не строгий подполковник. Подруге Ларисик выложила все!
Месяц назад в музее работал монтёр с телефонной станции. По неосторожности он задел стремянкой и оборвал проводки охранной сигнализации. Монтёр испугался, что ему влетит, скрутил проводки и никому ничего не сказал.
Как раз в тот день Ларисик была дежурной по музею. Она должна была уйти с работы последней, включив сигнализацию, а наутро явиться первой и сигнализацию отключить.
Обычно с этим много мороки, рассказывала Ларисик. Стоит кому-нибудь из сотрудников неплотно закрыть перед уходом дверь или хотя бы форточку, и сигнализация не включается.
То есть включить её проще простого: щёлкнул рычажком, и всё. Но в полиции, на пульте охраны, не загорится сигнальная лампочка. И не будет гореть, пока не закроешь как следует эту проклятую форточку. А она может быть приоткрыта всего на волосок – на первый взгляд и не заметишь. Приходится обходить весь музей и дёргать каждую форточку, а потом звонить на пульт охраны и спрашивать, включился у них сигнал или нет.
Дежурный может уйти, только если лампочка горит. Тогда он запирает музей, снова звонит на пульт и уже окончательно сдаёт музей под охрану.
Но в тот вечер у Ларисика всё шло как по маслу. Сигнализация включилась с первой попытки.
Наутро она пришла, открыла музей и забыла позвонить на пульт. У полицейских, конечно, должна была погаснуть сигнальная лампочка. В таких случаях они минут пять ждут звонка от дежурного по музею, а потом хватают автоматы, садятся в машину и мчатся на помощь. А то вдруг дежурный не позвонил потому, что следом за ним в музей ворвались грабители?
Так вот, Ларисик не позвонила, но полиция не приехала! Только через час, когда для посетителей открыли главный вход, лампочка на пульте охраны погасла. Тогда, разумеется, примчались автоматчики и наделали переполоху.
Потом стали разбираться: как же так? Почему целый час в музее были сотрудники, а сигнализация не сработала?! Прислали мастера, и тот нашёл поломку. Оказалось, что скрученные проводки перепутаны. Из-за этого сигнализация отключилась в половине музея. Без охраны остался служебный вход и зал, откуда месяц спустя украли картины…
Мастер скрутил проводки как надо, но предупредил, что нужно сменить всю проводку. По правилам она должна быть сплошная, без обрывов и скруток. А то какой-нибудь вор придёт в музей под видом посетителя и, улучив момент, скрутит провода по-другому, чтобы отключить сигнализацию. Тогда подъезжай ночью и грузи картины – лампочка на пульте у полицейских будет гореть, как будто ничего не случилось.
Ларисик немедленно рассказала обо всём директорше музея. Но та пожалела денег на новую проводку. Ведь менять пришлось бы здоровенный кусок провода, метров двести. И о скрутке решили молчать. В конце концов, рассудила директорша, если вору захочется испортить сигнализацию, он может перерезать и новый провод.
Сейчас Ларисик сомневалась, стоит ли говорить об этом сотрудникам спецслужб, ведущим розыск пропавших картин. И решила посоветоваться с «миллионершей», не подозревая, что мама и есть один из этих сотрудников.
– Ларисик, – сказала ей мама, – я в этом неплохо разбираюсь. У нас и дома, и у мужа в офисе есть охранная сигнализация. Хотите, пойдём вместе посмотрим эти проводки? Насколько я понимаю, всё просто. Если проводки скручены так, что сигнализация работает, значит, вор ими не воспользовался. Тогда пускай это останется на совести вашего директора. Она отвечает за сигнализацию и должна сама во всём признаться полиции. А вот если проводки скручены так, чтобы сигнализация отключилась, значит, это сделал вор. Тогда бегите, рассказывайте полицейским, а то вас могут принять за соучастницу преступления!
– Полицаям не расскажу, – заупрямилась Ларисик. – У меня год назад украли в метро кошелёк с зарплатой, так думаете, они нашли? Нет, лучше я скажу контрразведчикам. Я им больше доверяю.
Мама улыбнулась себе под нос, и они пошли смотреть выставку и скрученные проводки.
Глава V
По следу музейного вора
Ларисик вела маму по длинному служебному коридору и щебетала:
– Машенька, но почему вы не хотите посмотреть выставку со всеми, когда будет торжественное открытие?
– Ларисик! Мне даже странно слышать от вас такие слова! – с придыханием восклицала мама. – Вы же настоящий ценитель и знаете, что картину не смотрят, с ней разговаривают. А какой разговор может быть в толпе?
Ларисик заламывала руки и стонала от восхищения маминой тонкой мыслью. Она и не догадывалась, что имеет дело с контрразведчицей. А контрразведчиков учат общению, как школьников математике. С каждым человеком они говорят на близком ему языке.
Блинков-младший плёлся сзади. Про него совсем забыли. А непростой восьмиклассник тем временем не дремал! Он как по книге читал мамину комбинацию. Когда всё разворачивается на твоих глазах, это нетрудно.
Конечно же, мамины сослуживцы сейчас допрашивают сотрудников музея, от директорши до уборщицы. Выясняется, что делал каждый в последние часы перед кражей, когда он ушёл с работы, и один или с кем-нибудь. Это обычная и необходимая оперативно-разыскная работа.
А мама действует агентурными методами. Она всё рассчитала с безупречной точностью. Позвонила в музей от имени мадам Демидовой: якобы та хочет посмотреть картины до того, как откроется выставка. Директорша, конечно же, знает настоящую Демидову. Она очень благодарна ей за помощь музею. Но сейчас директоршу допрашивают, ей не до визита даже самых уважаемых гостей. И она велела принять миллионершу услужливому Лялькину, который Демидову в глаза не видел.
Таким образом, контрразведчица внедрилась в музей под видом миллионерши, не посвящая посторонних в свою тайну. И вот уже Ларисик идёт с мамой под ручку, сама не подозревая, что она не просто Ларисик, а завербованный втёмную агент!
Через незаметную дверцу, окрашенную под цвет стены, они вышли в залы музея имени Юрия Ремизова. Посетителей было немного – старушки и группки школьников с экскурсоводами. Одна группка стояла как раз у натюрмортов с табличкой «Дар М. Е. Демидовой». Ларисик, перебив экскурсовода, объявила, что М. Е. Демидова находится здесь и нужно ей поаплодировать. Школьники вяло захлопали. Многие смотрели на Ларисика, решив, что она и есть Демидова. Мама заскромничала и за руку оттащила раскрасневшуюся искусствоведшу.