Евгений Некрасов – Блин – охотник за ворами (страница 2)
– А ты говоришь, зеркалка. Жизнь иной раз так летит, что увёртываться не успеваешь, не то что фотографировать! – улыбнулась мама и подмигнула Блинкову-младшему.
Превращение подполковника контрразведки в богатую дуру продолжалось. На свет появилась пыльная коробочка с набором косметики. В позапрошлом году маме подарил его на Восьмое марта папин аспирант Виталий. С тех пор она доставала набор по большим праздникам, рассматривала, вздыхала и убирала обратно. Блинков-младший подозревал, что мама просто не умеет краситься.
Сейчас она решительно взялась за дело. Раскрыла коробочку, плюнула в засохшую тушь и стала яростно возить в ней щёточкой. Движения у мамы были такие, как будто она чистила ботинки.
– Иди пока погуляй, Митёк, – сказала она. – Может, подстричься успеешь?
Блинков-младший с писком сглотнул. Всё лето он отращивал волосы, чтобы первого сентября прийти в школу с хвостиком, как у одного молодого банкира в кино. Он уже и резинку приготовил. А теперь нате – стричься! Говорить маме про хвостик было нельзя. Некоторых вещей она совершенно не понимала.
– Что ты! В парикмахерской знаешь какие очереди?! – заохал Блинков-младший и поскорее отступил в прихожую, пока мама не заглянула ему в глаза. По глазам она легко узнавала, когда он врёт. А если прятать глаза, узнавала ещё легче.
– Вопрос не снимается! – вдогонку ему крикнула мама.
Вместо ответа Блинков-младший в два прыжка долетел до двери и выскочил на лестницу. Пусть считается, что он ничего не слышал.
А всё-таки интересно: что там произошло, в музее? Обдумывая это дело, Блинков-младший открыл одну закономерность или скорее народную примету: ЕСЛИ ПОДПОЛКОВНИК КРАСИТ ГУБЫ, ЭТО К СЕКРЕТНОЙ ОПЕРАЦИИ!
Глава II
Эта вредная Ирка
У подъезда стоял чёрный «Мерседес». Выставив локоть в открытое окно, за рулём сидел верзила с наголо остриженной головой, исчерченной белыми зажившими шрамами. Голова была похожа на заплатанный футбольный мяч. Под пиджаком у верзилы топорщился пистолет.
Оружию Блинков-младший не удивился. В такой тачке телохранитель неизбежен. Другое дело – чей это «мерс». Дом у Митьки был хороший, кирпичный. В почтовый ящик то и дело бросали объявления: «Куплю квартиру в этом доме на выгодных для вас условиях». И покупали, и вселялись небедные люди. Но машины круче «Ауди» ни у кого не было.
Разумеется, Блинков-младший не стал глазеть на «мерс», как пастушонок на биплан[1]. Он только на всякий случай запомнил номер и пошёл к помойке.
Позади помойной ограды была ничейная земля, на которую не пускали играть малышню, а взрослые не ставили свои машины. Ну а когда есть на свете что-то совсем никому не нужное, оно достаётся молодёжи. Блинков-младший к этому привык и не обижался. Лавочки – для бабулек, потому что они заслужили спокойную старость. Песочницы – для маленьких, потому что дети – наше будущее. Остальной двор – для автомобилей, потому что взрослые вообще правят миром. А ты сиди за помойкой на чьём-то выброшенном холодильнике. Такова жизнь.
Сейчас на холодильнике сидели Ломакина, Суворова и Кузина Ирка.
Суворова надувала пузыри из жвачки, делала селфи и кому-то отправляла. Она совсем отмороженная. Ещё бы, когда у неё старшая сестра – известная фотомодель Нина Су.
– Блинок! Иди к нам, сфотаемся! – крикнула Суворова, и не подумав втянуть жвачку в рот.
Пузырь, конечно, лопнул при первом же звуке, украсив Суворову розовыми ошмётками. Она сняла очередное селфи, посмотрела на экран, восхитилась и отправила фотку адресату. Тем временем Ломакина изображала для Митьки «улыбаемся и машем».
А Ирка отвернулась.
Сердце у Блинкова-младшего рухнуло в живот. Вдруг Ломакина и Суворова проболтались?
Он целовался со всеми тремя. С Ломакиной и Суворовой одновременно, потому что они были лучшие подруги и все делали вместе. С Иркой по любви, а с Ломакиной и Суворовой по непреодолимым обстоятельствам. Подружки с кем-то поспорили, что перецелуют всех мальчишек в классе. Блинков-младший от них бегал и портил всё дело. Тогда они поймали его во дворе и заставили выбирать: поцелуй или по башке ботинком. А ботиночки были – крутое ретро, раньше обе пары принадлежали Нине Су. У Суворовой фирменные гриндерсы с окованными полированной сталью носками, у Ломакиной армейские берцы с килограммом заклёпок для красоты. И Блинков-младший не смог отказать девушкам.
Эта история была давняя, ещё июньская. Но с тех пор они не виделись, потому что разъехались на каникулы. Конечно, сейчас Блинкову-младшему совсем не понравилось, что Ломакина и Суворова сидят вместе с Иркой. Они могли проболтаться, а Ирка человек фантастически ревнивый и вредный. Почему она отвернулась? Знает про Ломакину и Суворову или ещё не простила его за Энни? (С Энни тоже получилась история, в которой Блинков-младший был не виноват. Ну, спас он её от преступников, а Энни чмокнула его в щёку. А что ей было делать, кусаться?)
С такими мыслями Блинков-младший подошёл к холодильнику. Ломакина, сидевшая с краю, подвинулась, а Ирка, сидевшая с другого края, и не подумала. Она считала, что права на все сто. Блинков-младший считал так же, но про себя. Поэтому они всегда ссорились.
Он сел рядом с Ломакиной, поглядел, в какую сторону смотрит Ирка, и стал смотреть в другую.
– Блин! Мы так тебе противны, что ты помойкой любуешься?! – возмутилась Суворова. – Туда не смотри, сюда смотри!
Митька посмотрел. Суворова успела обтереть лицо салфеткой, не заметив жвачечную запятую на кончике носа. Девчонки ей не сказали, он тоже решил молчать.
– Ближе к Надьке, обними её за талию, – командовала Суворова. – Надь, а ты голову ему на плечо, типа доверчиво и даже местами наивно… Этюд «Юность»!
– У помойки, – хихикнула Ломакина.
– Самое то! Я ещё граффити найду попоганее и прифотошоплю.
Суворова щёлкнула смартфоном и скинула фотку в «Инстаграм». А у Ломакиной в рюкзачке пискнуло.
– Надь, она с тобой переписывается, что ли? – сообразил Блинков-младший.
Ломакина кивнула.
– А почему смартфон прячешь?
– Это очень печальная история, Блинок, – вздохнула Ломакина. – Даже не знаю, выдержат ли твои не закалённые потерями нервы.
– Я все свои деньги грохнула на новый смартфон, а жили мы на Надькины. А вчера её смартфон упал с лестницы, – сообщила Суворова.
– Стекло треснуло, – хлюпнула носом Ломакина. – Деньги кончились, уже лапшой питаемся. Родаки в Казахстане, на тачку зарабатывают, до бабушкиной пенсии целая неделя…
– А у меня Нинка на гастролях, – вставила Суворова.
– Блинок, а ты, говорят, заработал много денег? – закруглила подход Ломакина.
Блинков-младший прекрасно знал, кто это говорит. Подставила друга на ровном месте, вредина. Теперь, вон, отвернулась, как будто не слушает, а ухо краснеет!
– Раскошеливайся, Блинок! – подхватила прямодушная Суворова. – Мы ж со скуки сдохнем. Хоть на американских горках нас покатай.
– Если дошик надоел, приходите к нам, у нас всегда борщ в скороварке, – решил Блинков-младший. – Только вечером, а то сейчас мы с мамой уезжаем. Горки за мной, но сегодня может не получиться – смотря, когда вернёмся. А тот, кто говорит, что я много заработал, пускай покупает на всех мороженое. Ей, между прочим, платили больше.
Ирка сидела, поджав губы, – выбирала, ответить или сохранять гордое молчание.
– Вы поссорились, что ли? – наивным голосом спросила Суворова.
– Мы не поссорились, а просто не разговариваем, – сообщила Ирка.
Блинков-младший впервые об этом слышал. Стало ясно, что Ирка выбрала третий вариант: ему как бы не отвечать, а всё, что предназначено для его ушей, выкладывать подружкам.
– И что же он такое натворил? – с подвохом продолжала Суворова.
– Он сам знает, – отрезала Ирка. – Ладно, девочки, я пойду.
«Девочки» означало: «А тебя, предатель, я не замечаю!».
Она соскочила с холодильника и пошла к своему подъезду.
Блинков-младший оказался в дурацком положении. Ради примирения с Иркой не жалко раскошелиться на американские горки. Но если кататься без Ирки, она обидится ещё сильнее. Получится, что он оплачивает себе неприятности.
– Блинок, первое слово дороже второго. Пообещал, что едем на американские горки, значит, едем, – заявила Суворова, как будто прочитав его мысли.
– Девчонки, денег я дам, – попытался откупиться Блинков-младший. – Катайтесь, только без меня.
– Я от тебя торчу, Блинок. В стране разгул преступности, а ты бросаешь беззащитных девушек! – изумилась Суворова. При этом она разглядывала свой ботинок со стальными нашлёпками, которым в своё время обещала дать Митьке по башке.
Блинков-младший краем глаза следил за Иркой. Её характер он знал распрекрасно: если Ирка уходит быстро, то лучше не соваться, пока она не остынет. А если медленно, то наоборот: Ирка готова помириться. Сейчас она шла медленно, и Блинков-младший кинулся вдогонку.
– Ир! Ириш, ну подожди!
Он спешил, потому что вот-вот во дворе должна была появиться мама. И поэтому допустил сразу две ошибки: догнал Ирку слишком быстро и схватил за локоть. Ирка стала вырываться, и Блинков-младший понял, что она решила выдать ему ссору по полной программе, на час, не меньше.
– Ир, будь человеком, давай потом поругаемся, если захочешь, – сказал Блинков-младший. – Понимаешь, мы с мамой сейчас уезжаем…
– Уезжайте, мне-то что, – заявила Ирка. – А куда?