Евгений Наумов – Сказки северного сияния (страница 1)

Евгений Наумов

Сказки северного сияния

Тс-с! Тихо!

Вот послушай мою сказку.

Но сначала будет присказка.

Однажды ночью вышел я на улицу и стал на звезды смотреть. А зима такая лютая! Мороз трещит, снег под ногами скрипит, деревьев от инея не видно.

Вдруг поднялся ветер и сорвал с меня шапку. Побежал я за ней. Бежал-бежал, бежал-бежал… Тридевять земель пробежал, у тридевятого моря остановился.

Тут и шапку поймал.

Смотрю: утро наступает, солнышко встает. Выкатилось яркое, жаркое, высоко в небе поднялось! Растаяли снега, зажурчали вокруг ручьи. Зеленая травка выросла. Потом цветочки заголубели, зажелтели, закраснели… Ягодки созрели. Голубика, морошка, брусника – видимо-невидимо!

Я полную шапку набрал.

Прилетели птицы, поклевали ягодки, вывели птенцов. Подросли птенцы, летать стали. А солнышко так и не заходит, ярко светит… Не верите? Думаете, не присказка это вовсе, а сказка! Не бывает так, чтобы за один день трава выросла, цветы раскрылись, ягоды созрели, птенцы повывелись и сами стали летать.

Ан нет, бывает! Далеко-далеко, там, где край земли со студеным морем сходится, есть удивительная страна. Летом солнышко здесь не заходит – и ночью светит. А зимой вовсе не показывается, наступает долгая холодная ночь…

Зато зимой здесь дивные сполохи горят. Словно радуга многоцветная в черном небе колышется, живет. До чего красиво – глаз не оторвать, с места не сойти!

Но самое удивительное – шепот. Тихий такой шепот – словно снежинки между собой разговаривают.

Это Сполохи свои сказки рассказывают. Про тех, кто живет в удивительной стране – про моржа Ыргына, лахтака Ахпака, еврашку Фи-тю, белого медведя Гарггга…

А почему у них такие странные имена? Да они сами так себя назвали! Морж Ыргын вылезет на льдину да как заревет:

– Ыр-р-гы-ын!

Вот, дескать, я появился. Еврашка сядет столбиком и свистит: «Фи-тя! Фи-тя!» А лахтак, когда вынырнет на поверхность моря с большой глубины, вздохнет устало, словно всхлипнет:

– Ах-пак!

Да, слыхал я, что имена эти на языке предков так и означают: морж, лахтак, медведь, еврашка… Правда, Сполохи мне о том ничего не говорили. Они лишь сказки эти нашептали, пока тянулась долгая темная ночь.

А я тебе их расскажу.

Ульк – маленький художник

Весной у нерпы Энивы родился маленький сынишка – белёк Ульк. Энива вырыла ему в снегу уютную нору, и Ульк жил там, а мама приходила к нему каждый день, чтобы покормить белька и причесать его пушистую шерстку.

Когда Ульк подрос, отец Летук подарил ему коробку цветных карандашей и вывел из норы.

– Смотри, Ульк, как красива Арктика! Нарисуй ее!

– Но я ничего не вижу! – удивился Ульк. – Вокруг белым-бело…

– А ты присмотрись хорошенько.

Летук уплыл добывать пищу, а Энива и Ульк расположились у большой полыньи, греясь на солнце. Маму-нерпу разморило от горячих лучей. Она внимательно осмотрелась, потом взяла из коробки черный карандаш и крепко зажала его в ластах.

– Я посплю немного, – сказала она сыну. – А ты рисуй.

– Но ты забрала у меня карандаш! – захныкал Ульк.

– Когда он тебе понадобится, разбуди меня.

Ульк взял желтый карандаш и нарисовал жаркое-жаркое весеннее солнце.

Оранжевым карандашом он набросал пробирающуюся вдали хитрую лису Фильчану, которая лакомилась выброшенной на лед рыбкой.

Слегка нажимая на красный карандаш, тонкими штрихами запечатлел севшую на торос пугливую розовую чайку.

С помощью зеленого карандаша Ульк передал изменчивые оттенки колышущейся в полынье воды.

Голубым щедро раскрасил небо.

Синим карандашом выделил большие льдины, приплывшие с Северного полюса – стамухи.

Фиолетовым заштриховал далекие угрюмые скалы.

Чтобы изобразить огромного моржа Ыргына, который взобрался на высокую льдину и грозно озирал окрестности, маленький художник истратил половину коричневого карандаша.

Потом Ульк долго думал, стоит ли будить маму, чтобы поставить на своей картине три черные точки, появившиеся над ближайшим торосом. И решил тайком вытащить карандаш. Но мама очень крепко зажала его в ластах. От сильного рывка она проснулась.

– Зачем тебе черный карандаш? – тревожно спросила она.

Ульк молча взял карандаш и поставил три точки.

– Это Гарггг! – ахнула Энива, толкнула белька в спасительную полынью и сама нырнула следом.

Три черные точки с ревом взметнулись из-за торосов. Это был свирепый белый медведь Гарггг, незаметно подкравшийся к нерпам. Он хотел напасть на них, но мудрость Энивы спасла ее и белька.

Мама-нерпа хорошо знала, что Гарггга выдают три черные точки – глаза и нос. Поэтому и не дала Ульку сразу черный карандаш.

Так Ульк учился жить в Арктике.

Как тень по тундре гуляла

Долго-долго тянется полярная ночь! На белых просторах тундры свистят пурги, трещат крепкие морозы, да в темной высоте яркие звезды сверкают. А иногда все небо затопят сполохи – красные, голубые, зеленые… Но вот светлеть стало в тундре. С каждым днем все светлей и светлей. И однажды из-за высокой сопки показался краешек яркого ослепительного солнца. Выглянуло оно и говорит:

– А вот и я! Ну, как вы тут поживаете?

А под маленькой веточкой кедрового стланика Тень дремала. Солнце ее разбудило. Зашевелилась Тень, потянулась.

– Ох, как долго я спала!

Тут мышонок Ик-Ик из своей снежной норки выбрался. Заморгал глазками – как светло вокруг! И вдруг видит: что-то темное, длинное по снегу к нему подбирается.

– Ой, что это? – испугался мышонок. – Я боюсь! Вдруг оно меня съест?

– Не бойся, – сказала Тень. – Это я, Тень. Можешь меня лапкой потрогать.

Потрогал Мышонок тень, а она мягкая, холодная, совсем как снег. И не страшная.

– Давай погуляем, – сказала Тень.

Побежал Ик-Ик, – а Тень за ним. Мышонок от радости засмеялся:

– Ишь, как ты умеешь бегать!

– Умею, – ответила Тень. – Беги быстрее, я не отстану.

Побежал Ик-Ик изо всех сил! А Тень за ним – не отстает. Бежит Ик-Ик, смеется. Тут из своей норки лисенок Умиль выбрался.

– Ты чего смеешься? – спрашивает он.

– А вот с Тенью играю, – отвечает Ик-Ик.

– Ой, а у меня Тени нет, – захныкал Умиль. – Я тоже хочу играть. Дай и мне немножко Тени.

– Разве мне жалко? – говорит Ик-Ик. – Только видишь, какая она маленькая.

– Ничего, – говорит Тень, – меня и на Умиля хватит.

Прыгнул к ней лисенок – и у него тоже Тень появилась. Помчался по снегу Умиль, так что снежная пыль заклубилась, а Тень рядом скачет, не отстает. Смеется лисенок, заливается от радости. И мышонок тоже смеется.