Евгений Муравлёв – Когда открывается вечность. Старец архимандрит Ипполит (страница 10)
– Я из-за вас чуть не разбил корабль!!!
Даже такое возможно.
Иеромонах Алексий,
насельник Коренной Рождества Пресвятой Богородицы пустыни.
Византийское время… полночь
«Да будет воля Твоя!»
Кровью христиан освящена сокрушающая отвесные скалы волна Эгейского моря. В ее шуме звучит эхо боя со смертью, варварами и слабостью падшего естества – немеркнущая красота и несокрушенный дух империи Ромеев – дух Византии! Дух свободы от смерти, жизни в бою!
Парадоксальным может показаться этот факт. Огромные, с боем, часы над Русским-на-Афоне Свято-Пантелеимоновским монастырем каждый час отсчитывают земное время ушедшей в вечность цивилизации. Византийское время…
Оно не похоже на суетливый бег стрелок на наших часах. Оно подвижно и чутко, время империи, подарившей нам Никео-Цареградский Символ веры и самую суть ее.
От захода солнца за горизонт начинается отсчет времени нового дня на Афоне. Момент полночи. А в те часы, когда земля на тысячи верст вокруг погружается в глубокий сон, на Святой Горе возносятся молитвы к Богу за весь мир. Никто не спит в эти ночи напряженного духовного подвига. И Богородица благословляет Свой земной удел – узкой полоской суши соединенный с древней Македонией, с землей Эллады горный полуостров в Эгейском море, Агион Орос, Святой Афон.
…В 60-е годы прошлого века Русской Православной Церкви выпало пережить еще одну ночь гонений. Как и в годы первых безбожных пятилеток, коммунисты снова взрывают храмы и разгоняют монастыри. Держатся, не закрыты лишь Троице-Сергиева Лавра, Псково-Печерский монастырь. Незакрытые обители пытаются превратить в «культурно-исторические заповедники», из них всевозможными (и порой весьма изощренными) способами «выдавливают» монахов. Перед отцом Ипполитом и его собратьями встает выбор: быть изгнанными из своих обителей в мир или…
Именно в это время знаменитый церковно-общественный деятель (личность, безусловно, историческая), добившийся, в конце концов, вопреки всему улучшения положения Церкви, влиятельный не только в СССР, но и в определенных международных кругах, Ленинградский митрополит Никодим (Ротов) сумел получить от светских властей почти сверхъестественное «добро» двух далеко не дружественных в то время между собой государств. Ему разрешили пополнить новыми насельниками из Советской России вымиравший русский Свято-Пантелеимоновский монастырь на Святой Горе, в далекой Греции.
Известия оттуда не поступали десятилетиями, с самой революции семнадцатого года до конца Великой Отечественной войны вообще не было ни единой весточки. Да и потом почти ничего. Никто точно не знал, что там происходит. Побывав на Святой Горе, Владыка Никодим воочию убедился, насколько своевременно пытаться сохранить православное русское присутствие на Афоне.
Выбор в России пал на нескольких крепких телом (трудиться им предстояло и день и ночь) черноризцев из «простых», не способных, с точки зрения государственной власти, на «политические провокации». В первой же «четверке» избранных и оказался, по послушанию священноначалию, иеромонах Ипполит. Желал ли он и сам, возможно, на всю жизнь, навсегда отправиться на Афон? Конечно, послушный Господу монах желал исполнить волю Божью о себе, которую усмотрел в сложившихся обстоятельствах. Сам батюшка ответил однажды на этот вопрос с великим смирением и простотой: «Ну а куда было деваться, идти в мир?..» Еще в те далекие годы для многих стала очевидной его полная покорность Промыслу, независимо от хода и деталей ускользающего времени.
Слезы над морем
В те далекие годы молодой иеромонах Ипполит питал душу и сердце смиренным духом русского старчества в Псково-Печерском монастыре, в число братии которого он был принят в ноябре 1957 года. В обители подвизались старцы из закрытого безбожниками Валаамского монастыря. Один из них – иеросхимонах Михаил (Питкевич), который много лет жил в пустыне отшельником – предсказал псковскому монаху, отцу Сергию (Маркелову) важную перемену в судьбе: через три года отец Сергий вместе с отцами Ипполитом и Досифеем (Сороченковым) отправится подвизаться на Святую гору Афон.
Так и случилось. Архимандрит Ипполит говорил, что он и отец Михаил дружили и исповедовались друг другу. Старец Ипполит вспоминал, как однажды увидел отца Михаила выходившим из пролома в монастырской стене в столпе огненном. По прошествии десятилетий архимандрит Ипполит говорил о своих духовных наставниках с неизменной благодарностью, с какой-то детской простотой: «Вот схимонах Николай слепенький… Бывало, придешь, он лежит в балахончике, его навещают врачи и так смешно говорят: «Дышиче-глубче, у вас сердце болит». Он любил яйца с черной икрой, наболтает сырые. Такое яйцо он называл «курочкой». Бывало, подойдешь к нему под настроение: «Вы что, старец, желаете? Курочку? А может, дурочку?..»
Так легко, с улыбкой говорил батюшка Ипполит. И ни жалобы, ни намека в его словах на тяжелейшую внутреннюю борьбу, на суровые «статьи законов» того времени. Так скрывал он себя.
Девятого июня 1966 года архиепископ Псковский и Порховский Иоанн (Разумов) подписывает увольнительную грамоту иеромонаха Ипполита (Халина), «который… направляется на Святую гору Афон для несения т а м постоянного иноческого послушания».
Слово «там» выделено в документе безо всяких на то ссылок или требований делопроизводства. Вероятно, для архиепископа Иоанна и его канцелярии это самое «там» находилось где-то бесконечно, безвозвратно далеко. Не без оснований, конечно.
Думал ли батюшка когда-нибудь вернуться на родину, которую так любил?.. Он забрал с собой дух русского старчества Глинской и Псковской обителей, который вместил в себя всю Россию. И, верный обетам монашеским, больше не взял ничего, оставив нам все «приметы времени», все претензии «века сего». Почему? Говорят, что старцы увозят с собой лишь сокровища духа. А вообще, Бог знает, почему…
«Как мы не понимаем людей!» – архимандрит Ипполит произнес эти слова спустя много лет с того дня, когда он впервые ступил на землю Эллады. Сколько же он постиг перед тем, как выстрадал эту мудрость!
Вряд ли когда-нибудь после ухода из мира отец Ипполит искал понимания среди людей. Хотя наверняка его часто ранило бессердечие окружающих. Он раз и навсегда обрел утешение и сочувствие в мире ином. Вот ключ к разгадке его личности. Батюшка никому не открывался – ни близким, ни дальним. Тому, кто общался, может быть, каждый день со Святителем Николаем, не было в этом нужды. А пред ним не оставалась неразгаданной, непонятой ни одна живая душа! Как же умел он понимать и чувствовать людей!
– Да, отец, это же жизнь, – глубоко вздохнул старец в разговоре с одним журналистом, – жизнь человеческая! Раньше-то, помнишь, из жизни былины да поговорки складывали. Вот жили вместе мать и дочь. А у дочки умер любовник или жених. Мать ей и говорит:
А дочка отвечает:
В песнях воспевается преданность любви на всю жизнь, это очень важно. Муж умер, а мать соблазняла…
Голос старца дрогнул.
– Это же жизнь, отец! Стихотворения надо учить… А слышал такое?
Пророческие слова… И дальше:
– И кто же, скажите, эти волхвы? – полюбопытствовал журналист. – Они ведь не христиане были, и что же, вы говорите, – богоугодны?
– Пророки и раньше жили, – с улыбкой ответил старец.
– А какие еще стихи любите?
– Разные. Одно вот запомнилось.
– Это стихотворение трогает ваше сердце?
– Да, отец. Оно же из жизни.