это слово самое – это дело,
потому что это равно спасенью,
потому что слух не уступит зренью.
С видом грустным и нелюдимым…
С видом грустным и нелюдимым
шёл по улице я домой,
как услышал, что пахнет дымом
и вечернею шаурмой.
Что-то жарили и крутили
по соседству невдалеке,
есть хотели, но больше пили,
говорили на языке…
Тихо голуби снег клевали,
попрошайки кидали взгляд,
полный крови, с лицом печали
умоляли душевно: «Брат…»
За щитами в сплошной рекламе
здешних выгод, цветных красот —
с костылями и фонарями
на скамейках сидел народ.
Или парочкою влюблённой,
как не видя вокруг конца,
проходили – из миллиона —
два счастливца. И два глупца.
Бестолковая, деловая,
жизнь простела, ещё терпя,
узнавая-не узнавая
и ломая саму себя.
Я не знаю обычней часа,
в чём секрет её и успех,
но горелый, но запах мяса
мне запомнился больше всех…
О чём знает птица…
О чём знает птица,
когда приударит мороз,
а юг только снится —
нелепый, конечно, вопрос…
О чём тихо знает
молчащая сухо трава,
когда поджигают
её, и она не жива.
О чём знает книга
раскрытого неба вверху…
Должна быть интрига,
должна быть строка на слуху.
Изложенный кратко,
хотя и наве́чен, и прост,
но свет как загадка,
читатель неписанных звёзд.
Легко и негромко
всей памятью, всею тугой,
ты знаешь о чём-то,
о чём не узнает другой…
Не требуй ответа,
но этот закон меж людьми,
несчастие это,
незнание это прими…
Поскольку на свете
нельзя быть в себе и везде,
поскольку в ответе
нет правды об этой беде…
Когда пробирает
и ад припирает вокруг,
о чём-то все знают,
о чём-то все знают, мой друг… 
