Евгений Мисюрин – Нелюди (страница 41)
— Вот дерьмо, Раба. Ну и какого чёрта нам с ними делать? — а это уже Уильям.
Причём, к удивлению японца, русский после этого вопроса посмотрел так, будто понимал по-английски. Впрочем, поразмыслив, он сообразил, что вопрос Траутмена был настолько уместен, что достаточно лишь уловить интонацию.
— Я не знаю.
— Ты их застрелишь? Безоружных? Ты же не бандит, Раба.
— Прекрати, Уильям. Веди себя как подобает мужчине. Пойдём, проверим, они не отвязались?
Уильям несколько секунд колебался, но потом двинулся следом за японцем. Огромов тоже не стал ждать на месте.
Всё было в порядке, охранники чинно сидели, опираясь спинами на стволы деревьев. Троица обошла всех и не нашла ничего тревожного. Но Юраба, подумав, обратился к Огромову.
— Сергей-сан. Ударь их всех, пожалуйста ещё раз. Так будет спокойнее.
В темноте двигающегося под деревьями русского почти не было видно, только через равные промежутки времени раздавались мерные удары, будто ночной набат в отдалённой старинной деревне, где нет денег даже на гонг и приходится бить молотом по деревянному бревну.
Наконец, Огромов вернулся. Он даже не запыхался.
— Всё О’Кей, — русский показал кольцо из пальцев.
— Выглянем. Может, там наша помощь нужна.
На территории базы стояла какая-то тревожная тишина. Было тихо не как обычно ночью, а казалось, будто в каждом углу притаились вооружённые солдаты, которые только и ждут твоего движения. Юрабу передёрнуло.
— Может, здесь подождём? — нерешительно предложил Уильям.
— Нет, — ответил почему-то русский. — давайте пойдём.
Он первый сделал шаг сквозь щель в каменной стене, и, сдвинувшись в сторону, тут же растворился в темноте.
Всё-таки русские ближе к японцам по духу, чем я думал, промелькнуло в голове у Юрабы. Быть постоянно готовым рискнуть жизнью ради общего дела, это очень похоже и на кодекс Бусидо, и на принципы жизни современной Японии. Вот человек, которому, казалось бы, в лаборатории вообще нечего делать. Более того, он чуть не умер из-за экспериментов этих выродков. Но ведь, вон — пошёл первый.
Японцу снова стало стыдно. Он сделал глубокий вдох и протиснулся в проход между камнями. И тут же почувствовал, как чья-то рука хватает его за воротник и тянет в сторону и вниз.
— Тихо. Сиди здесь, — старательно выговаривая английские слова сказал Огромов. — В окнах второго этажа охрана.
— Я отсюда не попаду.
— Я тоже. Надо подходить ближе. Они стреляют по маленькому домику. Может, Гена там?
Предложения были корявые, произношение ужасным, но Юраба всё отлично понял.
— Пойдём за теми кустами, — он для наглядности махнул рукой вправо. — проберёмся к нашим.
И в этот момент раздался взрыв. А через секунду — второй.
Первым разлетелся в куски средний дом, находящийся между большим и маленьким. Японец так и не удосужился спросить, что там находилось. Сейчас в этом уже не было смысла — здание, полыхнув жёлто-синим пламенем из окон, в секунду развалилось на сотню крупных осколков и несчётное количество мелких. На месте симпатичного белого строения образовалась бесформенная куча, из которой торчали две металлические оконные решётки. По окружающим Юрабу камням заколотили мелкие осколки, и японец рухнул плашмя на землю, стараясь уберечься. Рядом с глухим стуком опустилась на плотно утрамбованную землю круглая голова Огромова.
— Зверей больше нет, — по-своему медленно, стараясь избегать трудных формулировок, сообщил русский.
— Каких зверей? — не понял Юраба.
Ответа он не услышал, так как прогремел второй взрыв. Он прозвучал гораздо тише первого, да и эффектов было значительно меньше.
Большое здание лаборатории, казалось, раздулось изнутри, в щелях между разом распёртыми в стороны панелями показался тусклый свет, громко и почти одновременно лопнули все оконные стёкла, с металлическим звоном сорвалась с петель широкая входная дверь и погасли огни, после чего лаборатория мгновенно вернула свою форму. Послышался низкий рокот и в пустых оконных проёмах было видно, как рушатся одно за другим внутренние перекрытия. Последней провалилась внутрь ещё державшей форму коробки, крыша. Стены мужественно сопротивлялись несколько секунд, затем, как домино, по очереди упали. Некоторые внутрь, а часть — наружу.
Наступила тишина, но ненадолго. Из-за почти не пострадавшего самого маленького домика вышли трое и Юраба долго щурился, пытаясь разглядеть в темноте, кто это. Огромову, видимо, это удалось сразу.
— Витёк! — громко прокричал он и вскочил на ноги.
Остальные последовали за ним.
Из разрушенной лаборатории раздавался монотонный резкий крик, но никто не обращал на него внимания. Только Гена на мгновение прикрыл глаза, вскинул винтовку и сделал единственный выстрел. Всё стихло.
— Какие звери, Серега-сан? — вернулся к своему вопросу Ринеру.
— Там был виварий.
— Виварий?
— Юраба, в этом доме содержались жертвы эксперимента, бывшие люди. А с ними два надсмотрщика, — это подключился к разговору Селезнёв, а Гена перевёл на английский.
Японец с ужасом посмотрел на обломки здания. Кое-где сквозь куски камня пробивалось оранжевое пламя и в его неверном свете можно было заметить блестящие лужи свежей крови, куски тел и примитивную утварь. Юраба насчитал четыре металлические миски, с десяток кусков то ли одеял, то ли полотенец, и два разорванных шлёпка.
Неожиданно, видно стало гораздо лучше. Все дружно посмотрели вверх. Там, на фоне звёздного неба, заходил на посадку необычный силуэт. Он очень напомнил Японцу привычный по прошлой жизни радиоуправляемый дрон, только разбухший до такой степени, что небольшие винты по углам еле выступали за границы фюзеляжа. Юраба долго щурился, пытаясь разобрать расстояние до летательного аппарата, и вычислить его размер.
Некоторое время казалось, что над ними зависла всего лишь радиоуправляемая игрушка, не больше обеденной тарелки, а иногда дрон виделся огромным, больше лаборатории. Глазу не за что было зацепиться, чтобы сравнить величины.
Наконец, летательный аппарат приблизился, завис над группой, из него упал конец толстой верёвки, по которой дружно, как пожарные в кино, соскользнули военные.
Ни сам Юраба, ни остальные, казалось, даже не пошевелились во время этой операции, только Гена помахал вертолёту рукой ещё тогда, когда тот приближался, за что был удостоен пристального взгляда бортового прожектора.
Наконец, группа солдат спустилась на землю. Их оказалось пятеро. Гена подошёл к одному из них, обменялся рукопожатием, затем бесцеремонно выдернул у прибывшего из-за ремня рацию, и что-то долго объяснял по-русски, размахивая руками. Кончилось тем, что дрон накренился, резко скользнул влево, где и приземлился. Гена стремительно кинулся к нему, на ходу кинув военному рацию, которую тот ловко поймал одной рукой.
— Пригнись, — скомандовал Витёк.
Залегли все, даже Сэнди, которой вроде бы не положено было понимать русские команды. Едва мы укрылись, раздался грохот, полыхнула вспышка, и меня ощутимо дёрнуло назад взрывной волной. Ближний к нам дом, в котором, по словам Витька, жили гориллы, разлетелся в мелкие дребезги. Граната бы такого эффекта не дала. Мгновенно от стен осталась лишь гора осколков.
— Странно, — послышался слева недовольный Витькин голос. — А второй?
И тут грохнул второй. Здание было в разы больше, поэтому полыхнуло и сложилось как карточный домик. Я скользнул в транс. Внутри рухнувших строений больше ничто не препятствовало сканированию, и я смог почувствовать только одного живого. Зато на границе облагороженной зоны, возле самых камней, ощутил ещё троих. Наши. Не выдержали всё-таки, пришли. За камнями к моему удивлению обнаружились знакомые вибрации обезвреженных днём охранников. Надо же, живы ещё. Частоты были ровные, фоновые. То ли спят, то ли так и не пришли в себя. А далеко-далеко еле цепляли сознание до боли знакомые тона профессора Семёнова, что меня очень обрадовало.
Заваленный в главном здании часто и пронзительно заорал. Я прислушался. Множественные переломы рёбер, прорывы лёгких, внутренние органы в труху. До утра не доживёт. Я сделал единственное, чем мог сейчас помочь раненому.
— Гена, Гена, вы детей не нашли? — Сэнди дёрнула меня за рукав.
Ответил ей Витёк.
— Они всех убили. Давно, не сегодня.
Девушка заплакала, но уже без той безысходности в глазах. Видимо, за это время успела смириться с потерей.
Подошли оставшиеся. Японец, как ребёнок, осторожно дёрнул за рукав гиганта Огромова и, видимо, продолжая прерванный разговор, спросил:
— Какие звери, Серёга-сан?
Я не стал слушать. Отошёл чуть в сторону. Дело в том, что к этому времени я уже прочно уловил приближающуюся ауру Семёнова, а с ним ещё шестерых. Похоже, эфиролёт он всё-таки перегрузил.
Аппарат завис над пепелищем, заливая округу белым электрическим светом, выбросил фал, и по нему дружно спустились пятеро и тут же рассредоточились по территории, проводя рекогносцировку и стараясь держать под наблюдением как можно большую площадь. К моему удивлению, последним коснулся земли не кто иной, как Сергей Бобров. Я подбежал.
— Здорово, Бобёр. Вы как здесь?
— Привет, Струна. Вот, тебя выручать прилетели.
— Ну-ка… — Я выдернул у него из разгрузки ходиболтайку и спросил. — Какой канал?