Евгений Мисюрин – Нелюди (страница 28)
— Тогда я прирежу его сам, как свинью. Мне уже плевать, а тебе никто ничего предъявить не сможет.
— Ты не сделаешь это! — Рикс аж взвизгнул от страха.
Я отнял нож от горла и двинул тяжёлой рукояткой его в грудь. Раздался гулкий удар, Альфред резко вдохнул, и я тут же добавил коленом в пах. Он согнулся и присел на траву, жадно глотая воздух. Я помахал перед лицом клинком.
— Я сразу всё понял, — еле слышно сказал пленник. — Ещё в первый раз. Вы очень похожи.
Он поднял красное лицо и глядя в глаза Сэнди зло прошипел:
— А ты? Почему ты, сучка, всегда выбираешь вот таких? Почему никогда не обращаешь внимания на нормальных, уважаемых граждан?
Мы оба стояли, открыв рты. Я совсем забыл про нож в руке, Сэнди оторопела сжимала рюкзак и, кажется, даже не моргала.
— Так ты… прошептала она.
— Я тебе, дуре, сто раз намекал! — Рикс уже кричал в голос, из глаз текли слёзы, изо рта при каждом слове брызгали капли. — Ты бы хоть однажды согласилась. Что, неужели от этого убудет? Но нет, тебе солдаты нравятся! А что в них хорошего?
Рикс рыдал, его речь было сложно разобрать, он тяжело опустился на траву, колотил кулаками по земле и с лютой, неразбавленной ненавистью смотрел на Сэнди.
— Только от одного избавился, думал, никуда не денешься, ты себе второго такого же отхватила. Сука! Грязная шлюха! Ненавижу!
— Избавился? — девушка мгновенно побледнела, глаза сузились до китайских стандартов. — Так это ты убил Стиви!?
— Я? Нет, — Рикс отрицательно помотал из стороны в сторону указательным пальцем. — Зачем мне его убивать? Он же и сам рисковый, в каждой бочке затычка. Достаточно было сказать патрулю, что в лесах прячется террорист и дать его фото.
— Ты! Убил Стиви!
Девушка бросила рюкзак, кинулась за куст, где лежала её винтовка, но уже через секунду осела на землю и разрыдалась. Я поднёс нож к лицу Альфреда и потянул вверх, заставляя его встать. Похлопал Рикса по карманам, и выудил из пиджака маленький блестящий двуствольный дерринджер. Откинул стволы. Оба оказались заряжены. Тогда я протянул маленький пистолетик на ладони пленному и стальным голосом сказал:
— Выбирай, или ты сделаешь это сам, быстро и без боли, и я пырну тебя ножом и оставлю в лесу. Думаю, умирать ты в этом случае будешь до вечера.
Рикс мгновенно схватил с моей руки дерринджер, глянул мне в глаза и замер. Лицо его побледнело, на лбу выступил пот. Он медленно, целую минуту подносил оружие к подбородку, не сводя с меня глаз. Когда оставалось не больше двух сантиметров, Альфред резко выпрямил руку, направляя стволы мне в лицо.
Я ждал чего-то подобного, поэтому успел рукой, держащей нож, стукнуть по ладони, поворачивая движение оружия в обратную сторону. Рикс вскрикнул, развернулся, пытаясь бежать, но гулко ударился лбом о ствол дерева, возле которого стоял, замотал головой, снова протягивая руку ко мне.
В этот момент со стороны кустов раздался одиночный выстрел. Альфред упал, тяжело дыша, руки дёрнулись, дерринджер вылетел в траву, мужчина, не выдыхая, пару раз судорожно вдохнул, руки и ноги его мелко задрожали, глаза замерли, глядя в никуда.
Сзади меня стояла Сэнди, в руке у неё была тяжёлая Беретта, копия моей, но с самодельными деревянными щёчками.
— Я не позволю ему второй раз убить тебя, Сти… Гена, — прищурившись, сказала она.
Мы подхватили пожитки и молча пошли в чащу.
Андрей Александрович проснулся в отличном расположении духа и с прекрасным самочувствием. Наконец-то организм слушался, как новый, ничего не болело, и вообще, создалось впечатление, что он скинул лет десять жизни. Профессор впервые за последние дни с удовольствием потянулся, ощущая такое послушное, вновь налитое силой, тело. Тело было в полном порядке и очень хотело в туалет.
Профессор осторожно, мало ли что бывает после долгого неподвижного лежания, спустил ноги с кровати, сел, радостно чувствуя каждую клеточку сильного, здорового тела. Тапочек не было. В принципе, пол достаточно тёплый, можно, наверное, пройти босиком, но грязь… Если здесь такие же туалеты, как и в российских больницах, то лучше бы найти хоть какую-нибудь обувь.
Ничего не было, ни шлёпанцев, ни одежды. Профессор переминался на тёплом бетонном полу, машинально комкая пальцами край больничной пижамы. Да… так и обделаться недолго.
Семёнов высунулся за дверь и чуть не столкнулся с подходящей к палате медсестрой.
— Вы куда? — строго спросила она.
— Дайте, пожалуйста, какую-нибудь обувь. Мне нужно в туалет.
— А у вас разве нет? — глупо переспросила та.
Профессор развёл руками. Медсестра зачем-то заглянула в палату, затем, не говоря ни слова, спешно ушла, шаркая замятыми задниками резиновых тапочек. Семёнов с завистью посмотрел на её обутые ноги.
Через минуту к двери, лучезарно улыбаясь, подошла доктор Эндрюс.
— Добрый день, профессор. Как вы себя чувствуете? — приветливо поинтересовалась она, и тут же продолжила. — Я гляжу, вы даже сами встали.
— Да, доктор. Я чувствую себя великолепно, но мне нужна хоть какая-нибудь обувь. Я хочу сходить в туалет.
— Пожалуйста не волнуйтесь, вам сейчас ни в коем случае нельзя напрягать нервную систему.
— Тогда дайте мне тапочки, чёрт возьми! — вспылил профессор.
— Вы очень взволнованы. Может, сделать вам успокоительный укол?
— Доктор, я сейчас пойду босиком. И если в пути на меня набросится какая-нибудь инфекция, виноваты будете вы.
— Да что вы кипятитесь, профессор, — примирительно заворковала Рут. — Вон Магдалена уже несёт вам обувь. Всё нормально.
Она показала рукой за спину Семёнова. Тот оглянулся и с облегчением увидел давешнюю медсестру, шаркающую по коридору с парой резиновых шлёпанцев в руке.
Через час состоялось что-то вроде врачебного обхода. Только пациент, как оказалось, на этот раз в больнице всего один. Возможно, поэтому весь медперсонал старательно препятствовал желанию Андрея Александровича выписаться. Несмотря на анализы и уверения, что он уже в полном порядке, доктор Эндрюс уговаривала остаться для проведения каких-то перманентных анализов, проверки отложенного воздействия препарата и так далее.
— Доктор, я сам могу играть терминами и придумывать липовые причины. Скажите, почему вы на самом деле хотите меня здесь оставить?
Рут Эндрюс строгим взглядом посмотрела на медсестру, и та, пожав плечами, вышла в коридор. Доктор придвинулась ближе к Семёнову и негромко сказала:
— Мы беспокоимся о вашей безопасности.
— А что произошло? И почему ко мне не пускают моего сотрудника?
— Верно. Вы же не в курсе. Геннадия Стрина сейчас нет в городе.
— А где он?
— Он обвиняется в тяжком преступлении. Изнасилование и убийство дочери управляющего местным банком.
— Что!? Что за бред, Рут? Гена никогда в жизни бы не пошёл на такое. Тем более, чуть больше года назад умерла его жена. Знали бы вы, как он избегал женщин всё это время, боялся, что из-за связи с ним у них будут неприятности. Нет, я отказываюсь верить. Этого положительно не может быть.
— Увы, это так. Весь город стоит на ушах, ищут вашего сотрудника. Но его давно нет.
— Куда он мог деться? И да. Эфиролёт на месте?
— Да, ваш транспорт так и стоит на выбранной вами площадке. Никто его не трогал, наоборот, к вертолёту приставили охрану.
— Транспорт здесь. А где же Гена? Не пешком же он ушёл.
— Не пешком. Уехал на мопеде. Но в города Конфедерации, а также Техаса ему заезжать никак нельзя. Его тут же арестуют.
— Доктор Эндрюс, у меня от ваших слов сложилось впечатление, что вы что-то недоговариваете… Может, пора рассказать мне всё без утайки?
— Вы завтракали, профессор?
— Нет, конечно. Да и до еды ли, когда вокруг творится такое безобразие.
— Тогда идёмте ко мне в кабинет, я угощу вас чаем с вишнёвым вареньем. Там и поговорим.
Профессор Семёнов сидел за столом и рассматривал газету. На первой полосе, прямо под шапкой, была фотография того самого номера, в котором они остановились. Номер был чист, никаких следов насилия. Но текст ниже говорил совсем о другом.
Андрей Александрович отвлёкся от чтения и вопросительно посмотрел на Рут Эндрюс. Та в ответ красиво изогнула бровь.
— Ничего не понимаю, — начал Семёнов. — В статье говорится, что была борьба, а на фото всё чисто и аккуратно.
— Вы смотрите статью для центральной газеты, профессор.
— Ну и что?
— На ней фото соседнего номера, чтобы не отбивать туристов. Вот, возьмите.
Она протянула лист форматом поменьше. Здесь уже была другая фотография. Мебель, разбитая в щепы, выбитые стёкла, расколотая пополам дверь…