Евгений Майоров – После всего (страница 7)

На большинстве объектов мы дежурили по двое, будь то склады с провиантом, комната с генераторами или же теплицы и помещение со скотиной. Стычки с обычными работниками бывали, но не частые. Порой охране было достаточно приложить недовольных бунтарей прикладом или парой ударов по лицу, как те тут же успокаивались и шли выполнять свою работу на общее благо. Больше никого не расстреливали, всё пытались решать более гуманными способами. Собрания проводили в главном зале минимум два раза в месяц.

Столовая была излюбленным местом, но вмещала за один раз не более пятидесяти человек. Поэтому, как и говорил смотритель, у работников из разных отделов время приёма пищи было индивидуальным, только охранники и айтишники могли есть не по расписанию. Когда один из нас уходил в столовую, второй оставался дежурить на объекте. На столовую приходилось больше всего работников, а именно двенадцать человек. И охранников здесь было трое – следили, чтобы никто не воровал еду. Едой нас не сильно баловали, но готов поспорить, окажись мы на поверхности, всё было бы ещё хуже. Консервы, яйца, овощи из теплиц, супы, макароны и крупы – всё это основной повседневный рацион. Один-два раза в месяц на обед выдавали куриное мясо, а двоих свиней забили только через пару месяцев. Пили в основном воду, иногда молоко и чай, в очень редких случаях из запасов раз в две-три недели выдавали кофе. Иванцовский лично планировал рацион на месяц и передавал список выдаваемых продуктов работникам кухни.

За системы видеонаблюдения тоже отвечали сотрудники из айти, за которыми присматривала охрана. Камер было немного – всего двадцать штук, одна из которых сломалась уже через месяц. На самых нижних этажах бункера находилось водохранилище. Сложная система с подачей и фильтрацией воды, устройство работы которой я так и не понял до конца. За всё опять же отвечали трое айтишников и лично Иванцовский. В убежище была даже горячая вода, но её берегли. Котельная работала на угле и находилась в соседнем с водохранилищем помещении. Вентиляция от неё выводилась в крематорий, далее по смежной трубе на поверхность. Мощностей котельной не хватало для того, чтобы бесперебойно обеспечивать весь бункер горячей водой, но что-то мне подсказывало, что смотритель просто берёг уголь. Каждый житель убежища мылся строго по карточкам: раз в десять дней по пять-семь минут. Охранники и айтишники могли мыться раз в неделю и до десяти минут. Трое бюрократов, которых приставили работать в душевых, всех записывали и в конце каждого месяца предоставляли отчёты лично Иванцовскому. Что касается прачечной, то ситуация была более сложной, чем со всем остальным. Обычно все стирали свою одежду вручную и под холодной водой. Изредка, не чаще, чем раз в месяц, жителю убежища могли выдать немного порошка и дать постирать свою одежду в одной из шести машинок-автоматов. Это правило распространялось даже на нас и айтишников. Иванцовский утверждал, что стирального порошка в убежище немного, да и всего шесть машинок на такую толпу надо было беречь. Перед стиркой мы снимали робу и надевали свою обычную одежду, в которой пришли сюда в день катастрофы. На одном из собраний смотритель заявлял, что новую одежду будут выдавать раз в полгода. Я был на складе с одеждой, её там действительно было немного. Думаю, тех комплектов, что там хранились, хватило бы на сотню человек, чтобы менять одежду не чаще, чем раз в три-четыре месяца. На второй неделе пребывания в бункере всем жителям раздали по комплекту серой робы, в которой ходил и сам смотритель, лишь только охрана всегда носила военный пиксель. В убежище был даже медпункт с запасами лекарств. Среди людей нашлось двое врачей, которых и пристроили туда работать. Самым большим неудобством для обычных работников были туалеты: сколько бы их не чистили, было всегда грязно и воняло. Для такого количества человек кабинок было слишком мало, и порой собирались очереди, особенно в женские туалеты. Бывали даже моменты, когда некоторые люди не сдерживались и справляли нужду прямо на пол. В таком случае охрана заставляла человека самостоятельно убирать за собой. Нам – охране, с туалетами повезло больше: две отдельные кабинки на двадцать шесть человек. Впрочем, сколько их не мой, воняло там всегда так же, как и в общих туалетах. Канализация по выделенным трубам уходила куда-то глубоко в землю. В туалетном помещении были посменные дежурства. Работа была тяжёлая, и чтобы не нагружать одних и тех же людей, туда назначали поочерёдно сотрудников с разных объектов, они обычно меняли друг друга каждые два-три дня. Бездельников действительно не было. Как нам и сказали в самый первый день – для выживания тут работали все на общее благо.

Андрей Иванцовский – смотритель убежища, лично обучал работе многих жителей. Он знал здесь всё. С каждой неделей, проведённой под землёй, я всё больше убеждался в том, что этот бункер не предназначался для нас. Кабинет Иванцовского всегда охраняло по двое человек, я никогда не был внутри, не видел, что он там делает. Охранники заявляли, что эта обычная комната и не на что там смотреть. Инстинкт самосохранения был выше, чем чувство любопытства, поэтому я никогда не проверял, что находится за дверью смотрителя. Его личность была для меня тайной, покрытой мраком. Охранники, у которых я интересовался насчёт Иванцовского, говорили мне, что мало осведомлены об его личности. Некоторые поговаривали, что тот якобы готовил это убежище специально для Виктора Полуднева, военных и персонала, которые должны были его обслуживать. Я предполагал, что для обычных смертных бункер слишком хорошо оборудован. С расспросами о смотрителе пару раз обращался к Алексею, на что тот заявлял, что не моего ума это дело и чтобы я не совал нос, куда не стоит.

За свою работу каждый житель убежища получал зарплату. Самыми простыми видами поощрения были дополнительные пайки, консервы и что-то простое из еды. Но самыми желанными оставались талоны, которые по своей сути являлись обычными карточками: зелёного, жёлтого и красного цвета. Дело в том, что наряду с обычным складом, на котором хранилась еда, был склад с особыми товарами. Эти товары можно было приобрести в двух лавках, которые выставляли по субботам и воскресеньям в главном зале у входа. На роли продавцов назначалось по одному жителю убежища, обычно взрослые мужчины либо старики, к ним приставляли охрану. Покупка товаров проводилась посредством их обмена на талоны. После закрытия лавок все талоны под отчётность передавались смотрителю. Цены варьировались от одного до трёх талонов определённого цвета. Так, например, менее значимыми считались зелёные талоны, потом жёлтые, красные же были самыми ценными. За зелёные талоны можно было купить дополнительные пайки и консервы, немного чая или молока. Паёк стоил три зелёных талона, чай и молоко – два талона, банка консервированной рыбы, тушёнки или сгущёнки – один талон. За жёлтые талоны можно было приобрести кофе, шоколад, иногда сало, специи, орехи и мёд. Красные талоны, наиболее редкие и ценные, предполагали собой возможность не только получения товаров высокой ценности, но и определённые услуги. К примеру, за два красных талона можно было вне очереди получить порошок и постирать свою одежду в машинке-автомате, за один красный талон можно было помыться вне очереди. Если же кому-то удавалось насобирать три красных талона, тогда их можно было обменять в лавке на бутылку алкоголя и взять дополнительный выходной. Из алкоголя выбор был не шибко большой: водка, вино, джин и виски, но многие не могли себе позволить даже такого. Средства индивидуальной гигиены: зубная паста, гель для душа, шампунь, даже обычное мыло – ценились очень высоко, поскольку выдавали их в малых количествах. Поэтому бытовая химия стоила, как правило, от трёх жёлтых карточек. Такие редкие товары, как упаковка женских прокладок или тампоны – стоили обычно одну красную карточку. Большинство женщин были вынуждены подкладывать бинты, марлевые и обычные тряпки, которые потом застирывали до дыр в холодной воде. Я никогда не был на складе со всеми этими редкими товарами, обычную охрану туда не допускали. Доступ был только у смотрителя, Алексея и двух его людей, которых обычно и приставляли охранять лавки по выходным дням. Жители убежища сами выбирали, как получать награду за свою работу: кто-то выбирал увеличенный рацион и брал продуктами, кто-то брал талонами-карточками. Зарплаты не были равноценными. Работники в теплицах и на ферме обычно получали зелёные карточки, в более редких случаях жёлтые – по две-три в месяц. Работники душевых и прачечной получали пару зелёных и пару жёлтых карточек. Охране и айтишникам в конце месяца обычно выдавали по две зелёных, две жёлтых и одной красной карточке. Но никем не воспрещалось самостоятельно менять карточки на товары или же на карточки других цветов. Например, три зелёных карточки иногда меняли на одну жёлтую, три жёлтых на одну красную и так далее. Были и перекупщики-спекулянты, которые просили за одну красную карточку три жёлтых и три зелёных. Находились люди, которые были согласны даже на такой обмен, обычно – это парочки или супруги. Мужчина и женщина скидывались несколькими зелёными и жёлтыми карточками для того, чтобы приобрести хотя бы одну красную и с её помощью получить доступ к одной из десяти комнат уединений.