Евгений Мамонтов – Санайт. Том 1. Измерение Таллара (страница 9)
Тая приняла сообщения, забегала глазами.
Уже на середине письма гримаса злости уступала, черты лица смягчались. Её глаза заблестели и стали наливаться слезами, а губы плотно сжались. Она рухнула обратно на диван.
Когда Тая дочитала письмо, она сглотнула слюну и тяжело и прерывисто вздохнула. Затем машинально собрала растрепанные после сна волосы в небрежный хвост. И брови Диаса резко взлетели вверх — он собрал все детали воедино: ямочку на подбородке, бирюзовые бочонки глаз, выбившиеся из хвоста непослушные пряди.
— Я так и знал… это ты, — прошептал он. — Но волосы…
— Жемчуг, — всхлипывая ответила Тая, — всегда о таких мечтала, — она сделала два глубоких вдоха. — Диас, как написать такое сообщение?
— Ну, вообще-то эта функция стоит порядком пяти тысяч золотых. Для новичка это, несомненно, огромная сумма, но после года игры, когда твои деньги измеряются сотнями тысяч, это сущий пустяк, — Диас сел рядом с девушкой. Слезы текли не переставая, ему пришлось вытереть их рукавом куртки.
«После года игры, — подумал Тая, — но у меня нет года. Зато теперь я знаю, что он в этом мире, что ищет меня».
— У нас есть такие свитки, точнее были… — Диас сел на корточки и посмотрел в глубоко посаженые зелено-голубые Таи. Тепло и по-отцовски обнял её, — мы вернём их. А ты поможешь мне.
Девушка закивала.
Довольный, с текущей изо рта слюной, я сел на лавочку возле пекарни, кое как запихнул в себя несколько кусков огромной улитки с корицей, которая еле помещалась в двух руках, затем отложил её. Достал мешочек с деньгами, вывалил всё рядом с собой. 10 золотых и 32 серебряные монеты, насколько это много? Один золотой в этом мире был равен приблизительно ста серебряникам, они были взаимозаменяемые, но некоторые торговцы принимают только золотом, другие только серебром. Игроки же торговали исключительно золотом.
Первым, что захотелось сделать в городе — раздобыть денег. Деньги позволят мне спать в тепле и сыто есть. А после того, как какой-то пузатый пекарь выставил мне цену в сорок пять серебряных монет за булочку с корицей, вопрос буквально встал ребром. Денег у меня оставалось ровно на двадцать две улитки, а от двадцать третьей кто-то злостно откусил небольшой кусочек.
Думаю, способов заработка в мире было предостаточно, но у меня была книга, которую я хотел втюхать поскорее и подороже.
Восточный рынок, который по моим представлениям должен был быть, как и любой рынок, и пребывать в суете, постоянной галдежке, пиханиях и толканиях, оказался эталоном тишины. Игроки спешно, но бесшумно подбегали к деревянным стеллажам, смотрели товар и убегали дальше. Редко торговали. За лавочками в полном молчании стояли торговцы. На сцене ансамбль из четырёх человек играл медленную инструментальную музыку.
От рынка, где половину того, что продают я не понимал, а другую половину не мог себе позволить, я направился в сторону магазинчиков побольше, большинство из которых держали игроки. Лавки располагались на длинной окружной улочке по обе стороны от неё. Всюду меня встречали яркие вывески и зазывающие слоганы. Я подбежал к первой же лавке, на которой было написано: «Продавай туда, где платят больше».
Внутри меня встретила мрачная и тусклая обстановка. Одно единственное окно, выходящее наружу, и несколько масляных светильников — это было всё освещение в комнате. Благородство этой лавке придавали висевшие повсюду стеллажи с различными артефактами и реликвиями с ценниками от одной до ста тысяч золотых. Сразу перед дверью был прилавок, на которой стояли аптечные весы, счёты, бумаги и карандаши.
— Есть кто? — громким голосом окрикнул я, думая, что продавец находится в соседней комнате.
— Нечего мне тут кричать, молодой человек, я всегда на своём месте, такова моя работа. Вы что-то хотели?
Из-за прилавка показалась морщинистая рука с острыми зелёными ногтями, а за ней вышел гоблин с весьма противным тянущимся голосом. Он был небольшого роста, чуть выше прилавка, одетый в цивильную накидку с золотыми нашивками на рукавах и шёлковой лентой через плечо. На большом изогнутом носе сидели очки с толстыми линзами, держались они даже без дужек.
Всем своим видом старый гоблин открыто выказывал о своём статусе в этом городе, хотя от представителей своей расы ничем не отличался, был таким же надменным и алчным.
— Почём вот это купишь? — я решил сразу перейти к делу и протянул ему фолиант легендарного умения.
С невозмутимым взглядом он принял книгу, поправил очки, стал вчитываться в её характеристики. Медленно осмотрел сначала обложку, затем переплёт. Развернул, пролистал наполнение книги, поверх очков посмотрел на мою реакцию. Я просто ждал.
— Знакомый переплёт, — заблеял он, спустя некоторое время. — да… эта книга выпадает с короля кобольдов, я удивлён, удивлён. Шансы и правда ничтожные. Раз, иногда два раза в год мне приносят такую, да… — он причмокнул, потёр переносицу, вновь покосился на меня, — у меня правда таких несколько, залеживающийся товар, так сказать.
Пока я прокручивал в голове мысли относительно того, как и где торговать тут с такими же игроками, как я, гном уже засунул книгу за воротник своего халата.
— Две тысячи золотых, — он быстро отсчитал десять увесистых мешочков.
— Стой, стой, — потянулся я к нему, — книжку-то верни для начала. Я не давал своего ответа. Твоя цена — две тысячи, да? — я задумался, провёл необходимые расчёты, — хм… это где-то четыре с половиной тысячи улиток.
— Чего там бормочешь? Какие улитки? Бери деньги и уходи, чего тянешь.
— А ты часом не врёшь? Сколько её реальная цена? — я поднял на него брови. Его глаза широко раскрылись, затем он насупил ноздри, свёл кустистые брови. Я ожидал подобной реакции, это означало одно — он врал.
— Чтобы я… Ну, знаешь ли, ничего я тебе не скажу, — завопил гном, размахивая руками. — На что, по-твоему, мне жить, если я начну всё покупать по реальным ценам? Какая с этого мне выгода?
— Воу, угомонись, зелёный, я просто спросил.
— Просто спросил он. У меня самые высокие цены! А не нравится, так продавай туда, где платят больше. Всё, убирайся с глаз моих.
Гном развернул меня и стал выталкивать из лавки, затем с грохотом захлопнул дверь.
— И почему все старики в этом месте такие злые, — буркнул я.
Ещё минуту я стоял спиной к двери. Мимо меня проезжали повозки и телеги, пробегали игроки — никто не обращал на меня внимание. Мой нос вновь пощекотал ореховый аромат жареной муки и корицы, казалось, что он преследует меня в каждом уголке этого города, заставляя непроизвольно тратить деньги.
«Ладно, булочка, сейчас ты победила, но это была лишь битва», — подумал я, побежав за очередной улиткой. Как только мои руки согревало ещё тёплое хлебобулочное изделие, а эйфория затмила мой разум, можно было прогуляться.
Алиин был невероятно большим городом. Первое, что бросалось в глаза — громадные стены, метров по десять, окружающие город, зажимающие его в кольцо. Выходы из города охранялись высокоуровневой стражей и массивными раздвижными каменными воротами. Было таких ворот четыре, по одному на каждое крупное направление компаса. По городу попарно маршировали дуболомы в латах с алебардами. На их лицах было выражение тщательно скрываемого стыда, как будто срамные места не прикрывались ничем.
В центре Алиина стояло громадное дерево — Алия, в честь которого был назван этот город. Вокруг его массивного ствола были места отдыха. С каждой стороны своё, определённое гениальным архитектором, место уюта: тут тебе и фонтам с каменными изваяниями каких-то правителей, и сад-лабиринт с множеством укромных местечек для поцелуев, и большая площадь со сценой, у которой играли музыканты и танцевали артисты.
Алия нависала огромной тучей почти над половиной города и всегда создавала в нём тень, масштабы были потрясающие. Проходя около фонтана и чувствуя на коже прохладные брызги воды, можно было не слышать и не видеть гула главной площади, а сидя в высоком лабиринте кипарисов и самшита, можно было уснуть, слушая жужжание шмелей. С раскатившихся веток свисали японские фонари и деревяные таблички с указанием тех или иных районов, построек или улиц, а сам город был разделён на четыре равные части, в каждой из которой были свой рынок, казармы, таверны и ремесленные постройки.