Евгений Малинин – Драконья ненависть, или Дело врачей (страница 30)
Бывший шут несколько раз кивнул, словно вполне понял меня, а затем вдруг отрицательно покачал головой:
– Верховный лекарь не сможет вылечить ни тебя, ни меня… Мы просто получим еще толику мертвого времени! Только вот куда ты хочешь его… употребить?..
После этих слов гологоловый малыш впервые посмотрел на меня, а затем снова кивнул головой:
– Ну что ж, идем в столицу… А по пути ты расскажешь мне, как жители этого славного села развлекали тебя ночью и утром…
Фрик одним прыжком перескочил из-под куста в дорожную пыль и потопал вперед. Пурпурная Дымка, не дожидаясь моей команды, двинулась за ним следом, так что мне оставалось лишь начать рассказ о событиях сопровождавших мое пребывание в селе.
Впрочем, говорил я недолго, а Фрик, выслушав рассказ о сожжении на площади двух маленьких брауни, вдруг, не оборачиваясь, вздохнул:
– Бедняги!..
Мне почему-то показалось, что он имел ввиду совсем не брауни. После секундной паузы я спросил:
– Кто – бедняги?
– Жители села, конечно! – Ответил Фрик.
Вот тут я замолчал надолго. Мне почему-то захотелось самому разобраться с какой стати шут зачислил жителей оставшегося позади села в «бедняги».
Однако, как я ни прикидывал, ничего у меня не получалось – слишком уверенными в себе, сильными и… беспощадными выглядели эти «бедняги». Так что, спустя полчаса, я со вздохом произнес:
– Нет, не похожи эти ребята на бедняг!..
– Это потому, что они сами себя беднягами не считают, – неожиданно согласился шут, – ты не замечал, что люди похожи на то, чем они сами себя считают?
– Ну, ты себя считаешь классиком литературы, однако совершенно на оного не похож! – Откровенно рассмеялся я.
– А может быть ты просто не знаешь, как должен выглядеть классик литературы, – обернулся на ходу Фрик, и снова его личико украсила жуткая улыбка. – Или у тебя много знакомых классиков?..
«Резонно!» – С удивлением подумал я, а вслух произнес:
– Не обязательно быть знакомым с классиками, достаточно взглянуть на их портреты.
Шут отвернулся и несколько минут шагал молча, а затем, не оборачиваясь, проговорил совершенно изменившимся голосом:
– Если ты, сияющий дан, увидишь портрет мощного дана Когга, то скорее всего решишь, что это один из благороднейших вельмож Высокого данства… А если ты узнаешь его достаточно близко, то…
Тут он замолчал, но его мысль я понял! И, надо признать, несколько растерялся. А потому ответная фраза получилась у меня не слишком убедительно:
– Но… с литераторами, в общем-то, все достаточно просто… Внутренний мир классика литературы можно довольно точно узнать по его произведениям…
И тут колени у Фрика подогнулись, он пошел по дороге как-то боком, приволакивая ноги и потряхивая головой. В первое мгновение я подумал, что у него начался какой-то припадок, но затем я вдруг понял, что шут… хохочет! Хохочет радостно, прихрюкивая, повизгивая, икая и даже попукивая!.. Хохочет истово, с каким-то совершенно непристойным наслаждением. Хохочет… надо мной!!!
– Разве я сказал что-то смешное?!!
В моем сухом вопросе совершенно отчетливо прозвенела сталь.
Однако Фрика мой тон не напугал. Когда его перестал колотить хохот, он повернул ко мне свою улыбающуюся физиономию и покачал головой:
– Вот уж не думал, что сияющий дан, доживший до смерти, может быть таким наивным! Это ж надо – определить внутренний мир автора по его по произведениям! Ты знаешь придворного поэта высшего дана Горгота, вольного дана Шина?!
Я не ответил. Ну откуда бы мне было знать этого самого вольного дана, хотя сияющий дан Тон, конечно его знал. Не дождавшись моего ответа, Фрик, видимо, счел, что я молчу из высокомерия, и потому продолжил:
– Все Высокое данство восторженно стонет от его слюнявых лирических виршей! … Птички – пью, пью, пью, рыбки – шлюм, шлюм, шлюм! Тьфу!! И при этом всем известно, что Шин не пропустит ни одной юбки и ни одних… штанов, что весь его внутренний мир располагается между его ног, и кроме этого «мира» его ничего не интересует! А наш классик драматургии – вольный дан Полен?! Этот непревзойденный мастер морали и страстный поборник нравственности! Возможно тебе неизвестно, что он женился на собственной дочери, а затем проиграл ее, свою дочь-жену, светлому дану Кноку в кости, потому что его страсть к азартным играм была значительно сильнее его страсти к кровосмешению!!! И таких «совпадений» внутреннего мира художника с его творчеством я тебе могу привести сколько угодно!!! Так разве это не смешно?! Разве твоя «умная» фраза не должна была меня… развеселить?!!
«Да, действительно, смешно!» – Подумал я про себя, а вслух проговорил:
– Но тогда в твоем первом утверждении кроется противоречие.
– Да?.. Какое же?..
Фрик снова отвернулся от меня и продолжал бодро вышагивать по дороге.
– Если, как ты говоришь, люди похожи на то, чем себя сами считают, тогда эти твои… примеры… должны были выглядеть достаточно мерзко!
– Почему это, – пожал плечами шут, – И Шин и Полен выглядели, как добропорядочные классики литературы… Именно так, как должны выглядеть те, кем они себя считали!
«Похоже, что с ним лучше не спорить!..» – Усмехнулся я мысленно.
– Так почему же ты, все-таки, назвал этих селян беднягами? Сами себя они таковыми не считают, мне они тоже показались отнюдь не обездоленными, а вот ты усмотрел…
И тут шут неожиданно перебил меня. Продолжая шагать вперед, он полупропел, полупродекламировал:
С секунду я молчал, пытаясь увязать услышанный стишок с темой нашей беседы, а затем вдруг сообразил, что Фрик заговорил в рифму. А кроме того, он чуть притормозил и держался теперь рядом с моим левым стременем.
Я быстро огляделся. Открытая равнина, по которой Пурпурная Дымка несла меня от самого села, осталась позади, и теперь мы продвигались между невысоких холмов, поросших довольно густым кустарником. Как раз в этот момент серая от пыли лента дороги резко сворачивала вправо, огибая один из таких разросшихся, широко раскинувшихся на склоне холма, кустов.
Пурпурная Дымка миновала поворот и остановилась, а моя правая рука непроизвольно потянулась к древку секиры.
Впереди, метрах в пятидесяти, перегораживая дорогу, выстроилась маленькая армия, состоявшая из, бледнолицых, светловолосых необычайно худых и странно низкорослых мужчин, одетых в непритязательную одежку зеленого цвета и вооруженных простенькими луками. Лучников было не более пятидесяти, а с флангов их прикрывали совсем уж крошечные, не более пятидесяти-шестидесяти сантиметров росту, существа, похожие на карликов. В отличие от зеленых лучников, они были довольно упитанными, с краснощекими безбородыми физиономиями. Одеты малыши были довольно пестро, но, как я заметил, у всех у них на ногах красовались… валенки. Эти крошечные воины весьма энергично размахивали здоровенными для их роста дубинами.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы рассмотреть это странное воинство, а затем я услышал заикающийся шепот Фрика:
– Сейчас нас будут убивать…
– Кто это?.. – Поинтересовался я, не сводя глаз с перегородившего дорогу воинства, однако ответа на свой вопрос не получил. Скосив глаза влево, я увидел, что Фрик исчез, и почувствовал… облегчение. Мне почему-то подумалось, что пострадать в предстоящей схватке мог только он. Я чуть толкнул Пурпурную Дымку пятками сапог, и она медленно, вроде бы как осторожничая, двинулась вперед.