Евгений Малинин – Братство Конца (страница 87)
И тут мне на плечо, протыкая когтями плотную ткань плаща, опустился здоровенный иссиня-черный Ворон.
– Здравствуйте, ваше величество! – без тени иронии крикнул я сквозь ревущий в ушах воздух. – Я очень рад вас видеть!
– Я тоже… – как-то грустно ответил Ворон.
– Вы решили открыто вмешаться в битву?
– Для каждого приходит такое время, когда надо открыто стать на чью-то сторону. Вот такое время наступило и для нас! – так же грустно ответил Ворон.
– Но тебя это почему-то не радует! – недопустимо весело воскликнул я.
– Слишком много моих подданных погибнут сегодня… – ответил Ворон, покидая мое плечо, и мне в сердце хлынула вся его тоска и печаль!
Но серебристый строй стремительно приближался, и мне стало совсем не до отвлеченных размышлений. Тем более, что я ощутил явное воздействие чужой магии. Ноги у наших разогнавшихся коней стали неожиданно заплетаться, словно на них были наброшены какие-то невидимые путы. На этот раз мне не понадобились указания моей книжицы. Необходимые слова и жесты сами, непринужденно и естественно выбросились с моих губ и рук в пространство, и эти невидимые путы стали с треском и скрежетом рваться, ломая кости и разрывая мясо тем, кто их сотворил и поддерживал. По серебристому строю рыцарей Храма прокатилась первая судорога смертей.
Сразу вслед за этим точно в середину блистающего полумесяца ударил плотный птичий клин, и на наших глазах в воздухе замелькали перья, маленькие и большие птичьи тела, переставшие быть птицами. Но вперемежку с ними взлетали в воздух рваные куски сверкающего металла, а порой и целые шлемы, непонятное тряпье и солома. И снова по блистающему строю волной прошла судорога смерти!
До противника оставалось не более ста метров, когда птичье воинство взвилось вверх и по широкой дуге начало второй заход на своих противников. И в этот момент скакавшая впереди меня Эльнорда выпрямилась в седле, а в ее руках появился лук.
– Против рыцарей стрелы бесполезны! – зачем-то заорал я, но девчонка, не оборачиваясь, зло бросила в ответ:
– А против их лошадей?!
И стрелы понеслись вперед, срываясь с тетивы по две за раз и расходясь в воздухе, каждая к своей цели. Двенадцать раз успела эльфийка спустить тетиву до того, как сменила лук на шпагу. Двадцать четыре лошади дико заржали впереди, валясь в дорожную пыль и на повлажневшую вечернюю траву и сбрасывая своих изготовившихся к схватке всадников!
Но самое поразительное заключалось в том, что буквально за минуту до сшибки я увидел поверх сверкающих шлемов, как из-за холма позади рыцарского строя на дорогу, заходя нашим противникам в тыл, вынесся отряд черных всадников, впереди которого на огромном гнедом жеребце скакал высокий рыцарь в знакомых серебристых доспехах! Чуть сзади него в руке совсем юного паренька в легких латах развевался зеленый с золотом штандарт, на котором я мгновенно различил изображение странного зверя, напоминавшего помесь собаки с черепахой!
В центре полумесяца рыцари стояли в шесть шеренг. Две первые шеренги опустили свои длинные копья, готовясь принять на них наш неудержимо несущийся клин, но Душегуб в последний неуловимый момент скользнул с седла на левый бок лошади, так что острия прошли над ним, пропахав мчавшийся вместе с нами воздух. Эльнорда лихо повторила маневр тролля и нырнула под копья, выбрасывая вверх руку со шпагой, а вот Шалаю повезло меньше. Старый вояка уже не имел необходимой гибкости и опоздал с нырком. Тяжелый наконечник пробил его доспехи на левом плече и вышел наружу, уже окрашенный красным.
А Душегуб, пробив своим телом три ряда из шести, уже крушил серебристые доспехи своим тяжелым герданом. Рядом, напоминая беснующуюся валькирию, сверкала шпагой Эльнорда. Шалай, чудом оставшийся в седле, ритмично, как хорошо смазанная машина, раскладывал точные удары узкого и длинного меча.
Неожиданно три стоявших перед Душегубом блистающих, закованных в броню ряда развалились на две стороны и в образовавшийся пролом, словно клин, посланный могучим ударом молота, вошли уже виденный мной рыцарь в серебристых доспехах и два черных рыцаря с чернеными мечами в руках. Душегуб сплеча замахнулся на новых противников, и вдруг над грохочущей железом схваткой прогремел веселый голос:
– Кина и королевство!
– Граф!.. – неожиданно тоненько, по-мальчишечьи, крикнул Шалай. – Изом и королевство!
А по обе стороны от прорыва появлялись все новые и новые черные всадники с тяжелыми мечами в руках, расширяя прорыв, не давая серебристому полумесяцу снова сомкнуться. Следовавшие за нами степняки, сразу уловив маневр неожиданных союзников, также разделились надвое и ударили в стороны, поддерживая усилия рыцарей Бертрана Изомского. Тот, на мгновение откинув забрало, быстро проговорил:
– Шалай, уводи своих к Замку, а мы эту нечисть зачистим! Так, сотник?
И он сверкнул глазами в сторону Байсана.
– Так, граф! – показал тот в ответ свои белоснежные зубы.
Душегуб, как мне показалось, с сожалением развернул свою лошадь и рванулся через образовавшийся пролом в рядах противника в сторону уже недалекого Замка.
Из гущи боя выскочила только наша пятерка, к которой тут же присоединился роскошный экипаж Твиста. На полном скаку мы приближались к быстро растущим воротам Замка, и в этот момент замковый мост, словно в насмешку, начал рывками подниматься. Такое неслыханное, подлое коварство буквально взбесило меня, тем более что на стенах Замка стояли люди, которые прекрасно видели и схватку, и то, что нас по пятам преследует десяток оторвавшихся от боя рыцарей Храма!
Сумасшедшая ярость приподняла меня на стременах, и моя рука грозно подняла посох. И в то же мгновение с его вершины сорвалась толстая зеленовато мерцающая раздвоенная молния и с сухим треском ударила во втягивающиеся в мостовую башню цепи. И эти цепочки, звенья которых были сварены из сорокамиллиметровых прутков, лопнули с оглушительным треском, плюнув раскаленными ошметками в пристенный ров.
Рухнувший на свое место мост мгновенно скрылся в клубах пара, и в это белое облако с жутким воем унесся гердан, брошенный мощной лапой Душегуба. Впереди раздался страшный треск, а со стен над нашими головами ударил залп из арбалетов, укладывая лошадей наших преследователей в дорожную пыль. А мы уже неслись по мосту сквозь возносящийся к небесам пар. Проезжая арку в стене, я увидел, как Душегуб наклонился в седле и на полном скаку подхватил брошенное им оружие, а вокруг валялись куски разбитой воротной решетки.
Бешеный бег наших коней вынес нас на брусчатку замкового двора. На то самое место, с которого кони уносили нас совсем недавно в неизвестность.
Мы вернулись! Вернулись с телом королевы Кины!
Глава пятнадцатая
Двор был пуст. Никто не встречал триумфаторов. Более того, замковые стены, дворец и окружающие его постройки настороженно молчали, словно не знали, чего ожидать от буйной компании, ворвавшейся внутрь Замка вопреки его желанию.
Мы растерянно озирались, постепенно приходя в себя от буйства неравной схватки и сумасшедшей, убийственной скачки.
И нас никто не встречал. Даже ко всему готовый Твист, казалось, растерялся. Во всяком случае, он так же, как и все остальные, недоуменно крутил головой, будто бы заново привыкая к виду королевского Замка.
Но в этот момент Шалай тонко захрипел и начал валиться из седла. Мы соскочили с коней и бросились к воеводе. Первым, как это ни странно, подоспел Душегуб и осторожно принял бесчувственное тело старого воина на свои огромные руки.
Наша суета словно разбудила Замок. Где-то совершенно мирно хлопнуло окно, из-за угла выбежали конюхи и, приняв наших загнанных лошадей, повели их на конюшню. Из узких, высоких дверей дворца высыпали многочисленные лакеи, за которыми шествовал один из стариков-придворных. Он попытался невнятно потребовать выполнения каких-то непонятных ритуалов прибытия, однако его мгновенно остановил могучий рев Душегуба:
– Воеводу в его апартаменты и туда же немедленно королевского врача! Крак, пойдешь с этими бездельниками и проследишь, чтобы все было сделано, как надо!
Гвардеец, коротко бросив:
– Все будет сделано! – поспешил за лакеями, которым тролль передал Шалая.
– Королеву в ее спальню! – продолжал реветь Душегуб. – Туда же ее фрейлин с соответствующей сну одеждой. Наряд гвардии к дверям спальни!
– Но, позвольте! – прорезался голос у напыщенного старца. – Королевскую опочивальню занимает его величество, правитель Качей Первый!
– Значит, мы выкинем его ничтожество Качея Последнего с занимаемой им плацкарты… – неожиданным фальцетом завопил Фродо, – поскольку вернулась настоящая хозяйка этой спальни! Или ты, старый пер…ечница, королеву не узнаешь?!
«Старый пер…ечница» мгновенно узнал свою королеву и со всей возможной страстностью произнес:
– Дорогу королеве Кине Золотой! Ее величество направляется в свою опочивальню!
Душегуб уже достал спящую Кину из Твистовой повозки, как вдруг окно в бельэтаже дворца распахнулось и оттуда высунулось «его ничтожество».
– Конец, ты вернулся наконец?! – нисколько не смущаясь своим предательским поведением, нагло поинтересовался Качей.
– А ты нас, конечно, уже не ожидал?! – рявкнул я в ответ. – Поэтому и распорядился мост поднять и решетку опустить?!