Евгений Луковцев – Выпускной (страница 14)
– Понятно. Ладно, хоть что-то хорошее.
– Что же тут хорошего? – удивился Васечкин, который уже закончил пересылку рапорта и теперь снова маялся от нетерпения. – Яхта, выходит, не только крутится, но и из стороны в сторону болтается?
– Хорошо, – обернулся Петров, – что мы по твоей милости не стали аварийный шлюз грузить. От него здесь было бы столько же толку, как от тебя – благоразумия.
– Согласен, – поддакнул Волан, – Автоматическая стыковка в таких условиях недопустима, потому что смертельно опасна.
Васечкин скорчил недовольную гримасу, открыл справочную панель и полез перепроверять.
– Так, и где невозможно-то? Вот же, пожалуйста, 85-й год, орбитальная станция после аварии, нестабильное движение. Спасательная партия пристыковалась же? Пристыковалась!
– Возражаю! – воскликнул Волан. – Стыковка удалась с третьей попытки при высокой угрозе разрушить всю шлюзовую систему! Там ситуация была безвыходная, а экипаж состоял из опытных обученных космонавтов, не курсантов без формального допуска к пилотированию!
– Зато с того времени сколько лет прошло! Они вручную стыковались, у них и технологий таких не было, а у нас ты есть!
– Да брось, Петь! Вот смотри, – друг вывел на общий обзор виртуальную модель «Семи ветров» и мазнул пальцем по корме, заставив яхту «крутиться и болтаться». – Сколько займёт схождение с таким судном, чтобы при стыковке шлюз не вырвало с мясом?
– Около шести часов, – подсказал Волан. – Придётся подгонять курс сразу всеми маневровыми двигателями на коротких импульсах. Выравнивание в трёх плоскостях – очень сложный манёвр!
– Ты же помнишь расчеты Иваныча, в пылевой струе Волан столько времени не протянет.
– Ну ладно, – сразу же сдался Васечкин. – Всё равно ведь нету трубы с собой, о чём тогда спор? Давайте думать, как выкручиваться!
– А выкручиваться… – начал Петров, но Волан перебил его.
– Входящее сообщение!
– Из академии? Выводи! – хором потребовали мальчишки.
Выскочившее на панель изображение Иваныча выглядело встревоженным и каким-то даже усталым.
– Привет, звёздные! Как вы там? – профессор усмехнулся и поднял руку, – Можете не отвечать, у связи с вами такие перебои, только время зря потеряем. Это всё пыль, ни эфир через неё не проходит, ни даже лучевая передача. Чем глубже вы погружаетесь, тем хуже контакт, так что слушайте внимательно!
Картинка уменьшилась и растворилась, на передний план вылезла панорама искрящихся ледяными бликами окрестностей. Затем с неё пропали и блики, и дальние объекты, и отдельные камни – всё, что мешало бы воспринимать схему предстоящей операции. От носа Волана в сторону «Семи ветров» протянулась линия оптимальной, по мнению Иваныча, траектории сближения.
– Мимо вас несется разнородный поток, от пяти до ста частиц на кубический сантиметр. Размеры – от пылинок до мелкого гравия, средняя скорость – полтора километра в секунду. На Волане каждый камушек будет ощущаться, как удар пудовой кувалдой, с теми же последствиями для обшивки. Единственная ваша возможность сблизиться с яхтой, не развалившись при этом, заключается в сближении с астероидом 710.
Изображение придвинулось, демонстрируя щербатую красную поверхность. Крохотная конусообразная фигурка изобразила на этом фоне будущую позицию Волана.
– Используйте его как щит, двигайтесь как можно ближе. А добравшись до яхты, займите позицию между ней и астероидом, так вы будете прикрыты сразу с двух сторон. На этой позиции вы сможете около двух часов находиться в относительной безопасности.
Картинка развернулась, показав в боковой проекции, как именно нужно встать.
– Судя по тому, что навигационные огни на палубах не горят, – продолжил Иваныч, – яхта обесточена. Будьте готовы, что внутри нет ни света, ни вентиляции, ни обогрева. Поэтому никаких попыток стыковки! Ваша задача – найти капитана Колайду, а не самим потеряться, поняли?
Следующий кадр показал внутреннее устройство яхты, планировку помещений.
– В вашем распоряжении пристяжные дроны, тепловизор, сканер радиочастот. Если капитан там и его персональный коммуникатор ещё не разрядился, вы можете даже попробовать ему позвонить. Вызывайте на связь, заглядывайте в иллюминаторы, в общем – проявите фантазию. Главное, из Волана не вылезайте.
Петька даже не успел открыть рта, как Иваныч повысил голос:
– Курсант Васечкин, ат-тставить пререкания! Запрещаю покидать корабль! Исключение только одно: если пострадавший не может перебраться в Волан ни самостоятельно, ни с помощью дронов. По завершении осмотра приказываю немедленно покинуть опасную зону. Кстати, крейсер к вам уже выдвинулся, даже на час раньше обещанного!
Лицо Иваныча выросло на всю стену, взгляд стал напряжённым, зрачки сузились, словно профессор хотел напоследок заглянуть воспитанникам прямо в душу.
– Ребята, я знаю, что вам претит мой утилитаризм. Вы никогда не согласитесь, что жизнь одного человека не стоит риска жизнями двух других. Я вряд ли смогу вас переубедить, но могу по крайней мере напомнить, что мы не знаем даже, находился ли капитан «Семи ветров» на этой половине яхты. Не знаем, жив ли он, а пока не узнаем – никакой риск с вашей стороны не может считаться оправданным. Действуйте, но действуйте крайне осторожно!
Запись закончилась и панель связи исчезла, теперь большую часть потолка снова занимало звёздное небо, грязная красно-бурая громадина объекта 710 и пёстрая корма «Семи ветров», медленно уползавшая за горизонт по мере того, как Волан сближался с астероидом. В кабине повисла напряжённая тишина, и Васька даже дышать старался помедленнее, чтобы не нарушить её раньше времени, не спугнуть из мыслей что-нибудь важное, что-то такое, из-за чего потом вся миссия может пойти насмарку.
Но только он поймал нужный настрой, Петька, даже не складывая кресло в дежурный режим, ногой подцепил пульт, подтянул к себе поближе и возопил:
– Эй, чего сидим? Мне что ли за вас рулить?
– Блин, Васечкин! – напарник мгновенно ухватил свой штурвал и зажал обе клавиши готовности, заблокировав управление на втором устройстве. – Рассинхрон тебе на ядра! Охладителя в скафандр!
– Да не бойся, не бойся! – захохотал Петька и показал ладони, – Твоя сейчас вахта! Вот и не сиди пнём, задай корректуру!
В общем-то, он был сейчас совершенно прав. Струи пыли становились с каждой минутой плотнее и опаснее, стоило без промедления перейти на новый курс, присланный из академии. Сердиться стоило не тому, что Васечкин сделал, а разве что его манере, как всегда не соответствующей серьезности положения.
Петров подтвердил Волану выбор нового маршрута и разрешил управление двигателями. Проследил, как серия коротких полусекундных импульсов плавно сдвинула изображение на экране. Потом не удержался, пробурчал:
– У меня ощущение, что ты вообще не слушал, о чём сейчас Иваныч говорил.
– Я-то как раз слушал! И я услышал, в отличие от тебя, самое главное!
– Ну и что же, по-твоему, было самым главным?
– Я так и знал, что ты внимания не обратишь! – друг улыбнулся своей коронной широкоглазой обезоруживающей улыбкой, которая всегда сбивала с Петрова сердитость и недоверие, заставляла раз за разом идти на поводу у этого балбеса. – Главным было, как он к нам обратился!
– В смысле? – растерялся Петров. – Как он обратился?
– Эх ты, а ещё вахтенный! Иваныч назвал нас звёздными!
Крошечный Волан завис, балансируя между астероидом и обломком яхты, словно древняя деревянная галера между Сциллой и Харибдой. Чудовище в ста метрах правее грозило растереть хрупкий челнок о массу обледенелого камня, чудовище в ста метрах левее желало ударить незваных гостей оплавленной бочиной, вытолкнуть под струи убийственного крошева, проносящегося мимо со скоростью картечи. Только искусство автопилота позволяло кораблю сохранять равновесие и держаться в безопасной зоне.
– Ох, не нравится мне это. Хоть тресни, не нравится!
Петров перелистывал изображения с разных камер, временами переключался на общий обзор. Яхта, издалека казавшаяся солидным, ярким, всё ещё полным жизни корабликом, вблизи представляла совершенно жалкое зрелище. Весёлая радужная раскраска оказалась матовой, а местами уже была содрана целыми полосами, словно по борту прошлась шлифовальная машинка. Увеличение показывало, что матовость эта не ровная, обшивка сплошь покрыта царапинами и выбоинами сантиметровой глубины. Иногда над выбоинами торчали бугорки серого льда, запечатавшего сквозные пробоины. Ледяные грязные корки наросли в нишах, на стыках узлов, по краям иллюминаторных щитов и люков. Места крепления сенсоров, антенн, габаритных огней и прочих внешних агрегатов угадывались по отдельным измочаленным обломкам, почти всё навесное оборудование перемололо и унесло в бесконечность.
– Что же конкретно вам, Васисуалий, так сильно не нравится? – ёрничал Петька. – Нормальный кораблик. В ремсервисе нашем, который через дорогу был, помнишь? Там бы его подшпаклевали, покрасили и продали как новый.
– Там бы да, – хмыкнул Петров. – Туда можно было что угодно на металлолом сдать. Хотя… Этот бы у нас точно не взяли, кому он нужен без двигателя?
– Ну подумаешь, двигатель! Зато вон шлюз, гляди, цел, муха не сидела!
Пассажирский шлюзовой модуль в носовой части и вправду казался невредимым. Петров подумал, какой из дронов сейчас ближе всего, вызвал нужную панель и развернул увеличенное изображение. Покачал головой, обнаружив, что вдоль кромки люк покрыт слоем грязи в ладонь толщиной.