Евгений Лобачев – Ведьмоспас (страница 65)

Голоса гудели и зудели в голове как мухи в жаркий день. Миша пытался прогнать их, но ничего не выходило. Невидимые субъекты лопотали и бормотали, и восхищались, и спорили… и все происходило в кромешной тьме. И слышалось неважно, будто звук проходил через вату или через толстое одеяло.

Помимо всего прочего было трудно дышать. Воздух превратился в вонючую дерюгу и принципиально не шел в легкие, остановившись перед распахнутым Мишиным ртом.

Почувствовав, что вот-вот задохнется, милиционер замолотил руками и вдруг угодил во что-то мягкое, и это что-то, жалобно пискнув, отлетело в сторону. Тотчас в легкие хлынул поток воздуха, пахнущего целебными травами, духами и еще чем-то знакомым и неуловимым, чем-то, чей запах теряется в детстве.

Миша открыл глаза. Взгляд уперся в покрытый бурыми пятнами синий балдахин с большой заплаткой посередине.

– Не успел очухаться, сгазу дгаться, - обиженно пропищало над ухом.

Миша повернул голову.

– Ты?!

– Я, - подтвердил Цвей.

– Зачем ты меня душил?!

– И вовсе я не душил. Я тебя пгятал!

– Что ты мелешь! От кого ты меня прятал?

– От них, - дракончик мотнул зубастой головой.

Миша посмотрел в том направлении, потом бросил взгляд по сторонам и снова уставился туда, куда показывал желтый зверь.

Он лежал на койке под синим заплатанным балдахином. В изножье балдахин был откинут. За ним, спиной к молодому человеку, рядами стояли эльфы, много эльфов - мужчин и женщин - в одинаковых коротких синих куртках. Те, у кого куртки поновее, стояли впереди, а обладатели латанных, штопанных и просто не слишком новых курток жались к кровати.

– Король, король! - шелестело кругом.

Эльфы из задних рядов вставали на цыпочки. Серебряные ленточки звенели в волосах, повязанные на кончиках треугольных ушей разноцветные бантики радостно трепыхались.

– Зачем ты меня от них прятал? Им до меня и дела нет. - Миша выразительным жестом обвел спины эльфов.

– Да не от них, дубина! - донесся из-под койки голос Йорика. - От короля, верней, от ее пассии. Да сам погляди, только осторожно.

Миша сел. В голове забили разом сто барабанов, и военный оркестр заиграл переложение "Собачьего вальса" для рельса и молотка.

– Че, альтег эго, хгеново? - осведомился Цвей, продемонстрировав, что с Йориком он давно на короткой ноге.

– Переживу.

Ухватившись за раму, на которую был натянут балдахин, Миша рывком встал на кровати. К инструментам, грохотавшим в голове, прибавился большой набатный колокол. Милиционер пошатнулся, но удержался на ногах.

Сквозь летавшие перед глазами серебристые круги он увидел внутренность огромного здания, сочетавшего в себе черты храма и больницы. С высоченного куполообразного потолка на Мишу благосклонно глядел мозаичный эльф в синих одеждах, с непомерно длинными острыми ушами и совершенно лысый. В правой руке он сжимал не слишком хорошо прорисованный инструмент, похожий на гибрид скальпеля и отвертки, а левой протягивал золотую чашу. Ее содержимое ядовито-зеленого цвета должно было, по замыслу художника, символизировать "Дарующий жизнь и здравие благословенный бальзам Светлого Снаоса". Во всяком случае, так гласила поясняющая надпись.

Пространство между потолком и полом было заполнено раскрашенными скульптурами все того же Снаоса - от крошечных, которые впору продавать в сувенирных лавках, до колоссальных. Свет, падавший из огромных полукруглых окон, освещал их так хитро, что они казались живыми, только замершими на миг, и храм походил на огромный рынок, где торгуют зеленым зельем и отвертками.

Под бесчисленными Снаосами тянулись длинные ряды коек, накрытых балдахинами, а перед ними, вытянувшись во фрунт, стояли эльфы в синих коротких куртках.

Мимо этих самых эльфов по противоположной стороне зала шел тощий длинный русоволосый юнец.

На вид ему было лет семнадцать. Из-за прыщей лицо напоминало модель ранней Земли в геологическом музее - вулкан на вулкане. Мантия, штаны и сапоги сияли от серебряной вышивки. На голове сверкала самоцветами золотая диадема. Слишком широкая для хозяина, она сползала почти на глаза. Остроконечные уши под ее тяжестью поникли, и уныло смотрели в стороны почти параллельно полу. Вплетенные в волосы серебряные ленточки вызванивали что-то очень торжественное.

"Король, елки-палки" - подумал Миша - "Шкет какой-то. Угораздило пацана на царствие".

Несмотря на великолепный наряд, его величество смотрелся недотепой и недорослем - одним из тех, кто вечно влипает в истории и, чему бы ни учился, никогда не получает выше "трояка", даже по физкультуре. Таким выглядел король эльфов.

Но вот его спутница… Миша вытаращил глаза, потер кулаками и снова вытаращил. Пышные темные волосы заплетены все теми же серебряными лентами. Безумное платье - из тех, какие придумывают для Очень Красивых Принцесс романтические школьницы. А в нижней губе… Миша снова протер глаза. В нижней губе эльфийской прелестницы красовался такой знакомый, почти родной пирсинг "скорпионий хвост".

"Бог ты мой, это же Люба! Так это она, стало быть, фаворитка? Вот пронырливая зараза!"

За королем и его дамой вышагивал субъект лет шестидесяти, одетый в черный кафтан до пят. Субъект был плешив. Остатки волос топорщились над ушами, будто останки ощипанного лаврового венка. Субъект сверлил спину венценосца мрачным взглядом и то и дело подергивал уголком рта.

Следом тянулась бесконечная череда разряженных придворных. Они были одеты столь пестро, что казались огромным пучком конфетных фантиков, который кто-то тянет по полу на невидимой нитке. Многие дамы щеголяли золотыми сережками, вставленными в нижнюю губу, демонстрируя тем самым, что эльф - тоже человек и тоже произошел от обезьяны.

Вся орава - король с фавориткой, тип в черном, придворные - медленно двигалась вдоль больничных коек, время от времени останавливаясь то у одной, то у другой. Эльфы в синем - должно быть, врачи - почтительно расступались, давая величеству пообщаться с пациентом. Король задавал вопрос - судя по движению губ всегда один и тот же - и выслушивал ответ, иногда невежливо прерывая собеседника выворачивающей скулы зевотой. Потом повелитель делал шаг назад и в разговор вступали либо фаворитка, либо субъект в черном - видимо, выбор зависел от слов больного. Если собеседницей была Люба, ничего особенного не случалось, поговорили - и все. Но если в переговоры вступал черный…

– О господи! - воскликнул милиционер, когда на его глазах угрюмый плешивый царедворец взмахнул руками, и высунувшаяся из-под балдахина сморщенная старушка превратилась вдруг в белую горлицу. Взмахнув крыльями, горлица взлетела под потолок и примостилась на краю чаши, которую держал в руке один из каменных Снаосов.

– Ни хрена себе, леченьице! - Миша тихонько присвистнул. Тотчас к нему повернулась молоденькая эльфийка в синем.

– Что за непочтительность, безухий! - прошипела она, сердито тряхнув розовыми бантиками, повязанными на остроконечных верхушках ушей.

Милиционер с беспокойством провел пальцами по бокам головы. Уши были на месте, правда, ни их форма, ни размеры не шли ни в какое сравнение с "локаторами" местных.

– Прости, я нездешний. Не просветишь меня насчет происходящего?

– Сегодня праздник Снаоса. Король обходит больных в его храме и именем бога исполняет желания.

– Стало быть, старушенция захотела стать птицей?

– Ну да. В День Снаоса можно исцелять любыми способами. Лучше быть птицей, чем старухой, не находишь?

– У старух тоже есть преимущества, - заметил Миша, - например, их кошки не едят. Кстати, чего это ты все про День Снаоса толкуешь? Сегодня, вроде, День Короля. Меня даже чуть не изжарили для праздника.

Эльфийка округлила глаза.

– Ты что, День Короля был две недели назад! Ах, ну да. Ты был без сознанья. Отравленная стрела - дело не шуточное.

Миша часто-часто заморгал и опустился на койку. Отравленная стрела? Две недели? ДВЕ НЕДЕЛИ?! Какого черта?! Что все это время творилось с Наташей там, под землей…

Милиционер потряс головой. Мысли о жутком происшествии на холме сводили с ума. Он гнал их, постановив для себя: Наташа жива. Ей просто нужно помочь. Чем скорей, тем лучше.

Тем временем королевский эскорт продолжал движение. Из зала уже вышли несколько мужчин и женщин, неся в качестве сувениров ставшие ненужными костыли; на статуях доброго бога Снаоса расселись новые птицы; простучал копытами пятнистый олень с изящными рогами, а чуть погодя пронесли наполненную землей глиняную плошку с саженцем дуба - в День Снаоса эльфийская медицина творила настоящие чудеса!

Миша улегся в постель, накрылся дерюгой, чтобы не видеть своего одеяния (синий балахон, расшитый черепами - видимо, знак, что пациент тяжело болен) и принялся думать о том, что же делать дальше. Судя по разговорам вокруг, угрюмый лысый колдун в черном и был тем самым Заззу, за которым явился сюда милиционер. Правда, Люба и здесь опередила его, но, судя по ее нынешней должности, не слишком продвинулась в деле охмурения полкового колдуна. Хотя, опять же судя по тому, о чем шушукались в толпе, Заззу нынче стал важной птицей и теперь, наверное, к нему и на козе не подъедешь.

Миша все еще размышлял, когда у края постели показалась желтая зубастая голова.

– Все, больше не сегдишься? - с опаской спросила голова.

– Да я и не сердился. Это я спросонья. Извини. А ты чего здесь околачиваешься? Почему не у родителей?