Евгений Лисицин – Князь Рысев 5 (страница 7)

Право зваться костоломом он отрабатывал на все сто – ломал шеи туркам, словно куропаткам. Могучими ударами сотрясал землю, вырывая равновесие прямо из-под ног противника. Могучие прыжки с молодецким уханьем всегда заканчивались тем, что свою жизнь под его ботинками кончали несколько солдат. Не давая в ужасе бежать их собратьям, словно вшивых котов, он ловил их за шкирку, ломал о колено. Грохот боя то и дело прерывался мерзкими хрустом и хлюпаньем.

Орлов не давал усомниться и в своих способностях. Мажорчик, не так уж и редко лажавший на глазах у остальных, получил свои пять минут славы. Будь здесь девчонки, они визжали бы от радости. Красные, невероятных размеров звенья цепи простирались из его рук. Он вертелся веретеном, обращаясь в воистину вихрь смерти, размалывая всякого, кому не посчастливилось оказаться на его пути.

Чародейские кандалы опутывали собой потомков янычар горстями. Словно жуткий судья, Орлов был верен заветам своего отца и безжалостно выносил им один кровавый приговор за другим.

Мы с Лиллит переглянулись: противники и в самом деле были не лыком шиты. Не полагаясь на одну лишь магию, Орлов крошил подступающих к нему турков офицерским кортиком: тот жалил, словно взбешенная пчела.

Позади них был точно такой же медик, как и у нас, но прихрамывал на обе ноги. То ли умел лечить только остальных, то ли в этом был какой-то особый сакральный смысл.

Я глянул на нашего работника отхила и оживления и лишь покачал головой. В данной истории он непись – видит во мне союзника, в турках врага, а что там до других игроков на этом поле боя, так они его попросту не касаются.

Остановившись лишь на миг, переводя дух, сделав морду посерьезней, мажорчик будто отринул все прежние детские глупости. Чувство войны захватило его с головой, не выпуская из плена горячки боя. Ему жаждалось не крови и чужой смерти. Ему хотелось победы – он словно видел ее перед собой как нечто, чего можно коснуться руками.

Командирским, не хуже, чем у Николаевича, голосом, не дрогнув, он выкрикивал одну жизнеутверждающую тираду за другой – славословия русскому оружию лились с его уст, словно мед.

Прокачанное лидерство помогло ему впихнуть в души окружавших нас солдат уверенность, стерло хоть какие-то намеки на трусость. Вот, значит, откуда и почему все время слышались эти громогласные «ура».

– Рысев, – не заметить меня он попросту не мог. Усмехнулся мне, словно старому другу, в глубине глаз сверкнул озорной, недобрый огонек. – Я все думал, когда же твоя мерзкая рожа соизволит показаться здесь? Пока я прорывался с боями сюда, ты почивал на лаврах и ждал, когда выпадет шанс, чтобы взять меня готовенького, победить уставшего?

Оправдываться я не собирался, да и, в конце концов, паскудник как минимум не знал, что я спас нашу же армию от происков засадного полка. Не слышал, что ли, взрыва?

– Ну тогда давай.

Он широко расставил руки, разом обращаясь в доступную для всех мишень. Турки метили в него – я это знал, но пули лишь дробью колотили гранит стен, беспощадно вгрызаясь в остатки некогда величественной башни. Он махнул рукой – цепь, словно плеть, мазнула по стрелкам, сбивая их головы. Безумная улыбка пробежала по лицу Орлова.

Мальчишка словно желал показать мне, на что способен. Звериная жестокость, с которой он расправлялся с врагами, должна была стать для меня предупреждением. Он словно пытался сказать, чтобы я развернулся и трусливо показал тылы.

Даже если так сделаю, понял я, он атакует. Ударит в спину убегающему и не постесняется потом обвинить меня в трусости.

Покалечит, вспомнилось мне предупреждение Женьки.

Сломает спину – что будешь делать тогда, вопрошала взбешенная, узнавшая о скорой дуэли Майка?

В голову лезла всякая глупость. Чушь, бред, чепуха.

– Что же ты стоишь. Рысев? Оробел? Ты был столь отчаянно отважен в последние дни, правда? Словно в тебя вселились бесы, из мелкого, никчемного крысеныша ты превратился в готового на любую пакость подонка!

Нутро, как и прежде, спешило предупредить об опасности. Ясночтение вздрогнуло, завибрировало. Ничего не говоря, я пихнул Лиллит в сторону, сам бросился в другую.

Земля под нашими ногами взорвалась. Брызгами ударила в глаза. Костолом, словно обратившись в огромного крота, пробивал себе путь прямо сквозь землю. Громадная туша выросла перед нами. Я выхватил кортик, но великан оказался куда проворней, чем я ожидал. Он схватил меня за голову, ребром ладони выбил из рук оружие. Словно законную добычу, швырнул под ноги своему хозяину.

Я интересовал его в самую последнюю очередь – больше всего ему хотелось добраться до Лиллит. В девчонке он видел равную: будто всю свою жизнь только и делал, что мечтал о таком сражении.

Моя подручная пугливо попятилась, врезалась спиной в каменные обломки. Оглянулась – нападать костолом не спешил. Теперь он позволил себе насмешку – хрустел костяшками пальцев, играл мышцами, разминал шею. Ему хватило бы всего одного удара, чтобы обнулить полоску здоровья Лиллит. А ему всего-то и хотелось, что поиграть с этой маленькой мышкой.

Орлов схватил меня за шкирку, рывком ставя на ноги, толкнул от себя прочь. По истерзанным плитам пола загрохотал ятаган – словно Орлов хотел прочертить меж нами последнюю грань.

Он здесь герой, а я презренный янычар.

– Возьми железку, Рысев. Я мог бы удавить тебя прямо здесь, и ты это прекрасно знаешь. Но мне не хочется проливать твою поганую кровь в стенах этого почтенного заведения. Вставай, падаль! Дерись, как…

Я не дал ему договорить. Эфемерное зрение сразу же указало мне всю гамму переполнявших его чувств. Он подавился, кашлянул, когда я узлом завязал его ярость, заставил ей же поперхнуться. Ятаган сам лег мне в руку – оружие чужое, неудобное для рук – Валерьевна не учила таким выписывать кренделя.

Мы схлестнулись в яростной атаке – кортик противника прочертил полосу в воздухе, тотчас же отмерил защитный символ, норовя вот-вот вывести его в имя будущей атаки – видать, Орлов не так уж и плохо усвоил прежние уроки.

Я почти что читал каждое его движение, видел, что он будет делать дальше. Ясночтение слилось в экстазе с зрением, что даровала мне Лиллит: переплетение чувств указывали едва ли не на то, в какую сторону он будет бить.

Орлов оказался более непредсказуем – словно распознав после первых неудачных ударов, что я вижу все, резко сменил тактику. Думал об одном, делал совершенно другое. Кто бы мог подумать, что он окажется столь хорошо обучаемым?

Я схватил его же собственные чувства связующими нитями, перехватил ятаган, во второй скомкал сумбур – ударил сначала клинком, заставив мажорчика открыться, лишь после опустил на его открывшееся передо мной плечо сумбур.

Мана взорвалась в нем единым потоком. Ударила прямо в голову – не выдержав, Орлов попятился, кровь брызнула из носа.

– Что за… поганец! – Он ярился с каждой секундой, не зная и не желая знать хоть что-то про внутреннее равновесие. Карьеру он точно выбрал правильную – такие, как он, всегда и в первую очередь хотят мчаться с шашкой наголо и вперед. Не оборачиваясь.

Он жаждал взять меня с наскока – едва восстановившись, вновь оказавшись на ногах, он бросился в яростную атаку. Кортик в его руках выписывал кренделя, пробуя на вкус мою кривую до безобразия защиту. Тяжелые кандалы стали стократно легче после того, как полная полоска маны Орлова соизволила похудеть под воздействием сумбура – словно чуя, что запас сил теперь не столь огромен, сын судьи пользовался своими умениями экономней.

Цепь, проламывая пол, вырвалась прямо из-под земли. Защелка наручника едва не застегнулась на моем запястье – я нырнул в сторону в самый последний момент. Перекатился, встретил его напор ответным ударом, рывком толкнул от себя прочь. Вскакивая, тут же засадил мерзавцу ногой в живот. Заставил согнуться пополам – клинок из его рук тотчас же заскользил по плитам пола. Пытаясь восстановить дыхание, Орлов бухнулся на пятую точку, опрокинул все, что стояла на столе, схватившись за скатерть.

В ушах повис звон бьющейся посуды. Не помня самого себя, впав в жидкий, неизбывный азарт, я занес тяжесть турецкого ятагана над собой, собираясь обрушить его на голову несчастного.

«Мы не желаем того, чтобы в стенах этого заведения проливалась кровь» – слова Николаевича сами всплыли в голове, подарив мажорчику так нужную ему секунду. Чародейская цепь рванулась с вытянутых рук мажора, тонкой струей затянулась на моей шее. Кандалы всей своей тяжестью не давали мне сдвинуться с места, будто приковали: Орлов резко дернул мою удавку, заставив тяжело рухнуть рядом с ним. Не знаю, что там видели наши однокурсники, но в своей тяге достать друг дружку мы были похожи на уличных котов.

Стена рядом с нами сначала захрустела, лишь после взорвалась крошевом осколков – вдвоем с Орловым, забыв друг о дружке на мгновение, мы не без удивления взирали на наших подручных.

Костолом, словно шкаф, рухнул наземь в груду кирпичей, раскинулся, как на троне. Лиллит явилась перед ним прямиком из небытия, приземлилась ногами на широкую грудь – маленький, девичий кулачок врезался в мясистый нос. Голова костолома дернулась, словно затрещины ему отвешивала не девчонка от горшка-два-вершка, а трехтонный великан.

Следующим ударам он случиться не дал – огромная лапища сжалась на ей ручонке: рывком он сдернул ее с себя, словно паршивую кошку. Кукловод сопротивлялась, как умела. Отчаянье толкало ее на безумства, желание победить в этой неравной схватке дергало за ниточки импровизации. Широко разинув рот от удивления, я впервые в своей жизни видел то, что проворачивал сам.