Евгений Лисицин – Князь Рысев 4 (страница 21)

Мешочки, тряпочки, платочки, резные кости — все висело на нем амулетами. У ясночтения разбегались глаза — хлопнув в ладоши, оно будто выбирало, что же начать описывать первым?

И расстроенно спрятало интерфейс, когда я решил отказаться.

И снова кукла.

Поток света, сверкнувший из ближайшего гриба выхватил гордо восседающую в нем фигурку. Ребенок, спросил самого себя, и тут же понял, что ошибся — не бывает таких маленьких детей.

Или бывают, но только в младенчестве…

Эта же обладала взрослыми, утонченными очертаниями.

А мир-то все чудесатее и чудесатее, кто бы мог подумать?

Пауки — немаленькие, размером с откормленную кошку — бегали под ногами, не забывая подхватывать голодными жвалами крохотных собратьев ездового рогача.

Народом здесь не то что не пахло — никогда не веяло. Слепая отшельница в недрах Петербурга, лишь чудом не ставшая добычей гмуров. А как же тогда быть с пепельноволосой девицей? Она-то ведь откуда-то же взялась. Впрочем, татуировок на ее обнаженном теле я не припоминал.

Незнакомка вынырнула из убежища лишь минутой позже. Размеренно, никуда не торопясь. Ее лица не покидала улыбка — она была рада новым гостям. В кои-то веки хоть кто-то отважился разделить ее одиночество.

— Кондратьич, — хрипло, не оборачиваясь, зная, что она стоит за спиной, спросил я.

— Другой верха здесь же. Спит.

Она невероятно точно указала пальцем на природный, скрытый тенями лаз. Грибы словно боялись там расти, обходили место стороной.

— Как ты видишь? — Вопрос напрашивался сам собой. — Я не смог бы отыскать его даже с фонарями.

Она кокетливо пожала плечами, будто желая сказать, что у нее само получается.

— Я и не вижу, я чувствую. Тебя это удивляет?

Она двинулась в лаз следом за мной, я же чуть не укусил самого себя за локти. Наивности моей не было предела — хрупкая девушка у черта на куличках, спит и видит, как бы спасти какого случайно забредшего в эти развалины князя. А после оттаскивает его старшего товарища в узкий, едва пролезаемый закоулок темной пещеры, чтобы… чтобы что?

Все нутро, взбудораженное мыслями, велело мне развернуться. Красавица лишь ткнулась в меня носом, не успев вовремя остановиться.

При ней не было ни дубины, чтобы оглушить меня, ни мокрой тряпицы с какой-то усыпляющей дрянью. Покачивая головой, она недоумевала моей внезапной остановке.

Слишком, сказал мне здравый смысл, все это прянично и волшебно. Будто из грязного мира дворцовых интриг, дуэлей и глобальных интересов, я ухнул в самую что ни на есть сказку.

Кондратьич и в самом деле спал тут. Старик был бледен, плох, но жив. Статус «однорукий» он получил не зря — пещерная дева оттяпала ему правую, поврежденную руку едва ли не по самое плечо.

Словно извиняясь, она поежилась.

— Старый верха умирал, когда я вас нашла. Я не смогла бы спасти его руку. Решила, что лучше живой, чем мертвый с рукой, так?

Сон все еще не выходил из головы. Мне казалось, что я до сих пор, даже проснувшись, ощущаю на себе прикосновения Биски. Будто она по-прежнему зовет меня, требует не расслабляться, просит не доверять…

Я кивнул ей в ответ. Она же вдруг ткнула пальцем в мою сторону.

— Твоя сумка. Она дрожит.

Я встрепенулся — а ведь и в самом деле, покупка из гмурового магазинчика странностей вибрировала не хуже мобильника, я же попросту этого не чуял: куртка оказалась достаточно толстой.

Здравый смысл искал простые объяснения, размениваясь на мелочь догадок: заполз паук? Какая-то одна из вещичек Магазина Приключений оказалась с браком?

Облизнув высохшие губы, развязал тесемки — слепая девчонка передо мной терпеливо ждала.

Обрывок бумаги едва ли не выскочил мне прямо в лицо. Я поймал его, вырвал из хватки проказливого сквозняка и узнал в нем то послание, которое отправлял девчонкам.

Обновленное.

— Что там? — не выдержала незнакомка. Я почуял, что у меня земля готова уйти из-под ног. Кривые, будто написанные рукой умирающего каракули предстали передо мной.

«Майа жыва, мы в парятке, идем. Где ты? Ищим тибя».

Я перечитывал снова и снова, сначала решив, что это злая насмешка. Что мое послание угодило в руки не к девчонкам, а тому самому зловредному гмуру, что всучил эту сумку. Лишь потом мне вспомнилось, как Алиска дивилась моему ровному, выверенному старательной рукой Романовны, почерку. Не только ж шпагами она нас учила размахивать…

Алиска… Словно желая успокоить самого себя, я искал приметы того, что написанное принадлежало ее неаккуратным лапкам. И не без удивления для самого себя находил.

Ну да, вмешалось здравомыслие. Найдя записку в своей сумке Менделеева, скорее всего, примет ее за неудачный розыгрыш. Лиска же скорее подастся мистическим порывам и ответит.

Хотелось написать ей ответ, но словно назло ничего не шло на ум.

— Что там? — еще раз переспросила татуированная незнакомка. В ее голосе звучали нотки нарастающей тревоги. От моих глаз не укрылось, как осторожно она коснулась одного из амулетов на поясе — может быть, оружие? Докапываться не стал: причины видеть во мне угрозу у нее точно были.

— Да так, ничего особенного. — Голос предательски дрожал, я же прогнал наворачивающиеся слезы. Как же хорошо, что она этого не видит. — Лучше скажи, у тебя есть что… поесть?

Она словно только и ждала этого вопроса, по-доброму улыбнулась.

— Нечасто верха предлагает мне разделить стол. У меня есть.

Заманчиво раскачивая бедрами, размеренной походкой она пошла прочь, я окликнул ее, когда она едва не скрылась в одной из скал:

— Подожди, а имя-то у тебя есть? Я хочу знать твое имя!

— Вита, — после недолгой задумчивости отозвалась девушка, будто пробуя старое, давно позабытое слово на вкус.

Глава 12

Жизнь пошла на лад. Сначала письмо, теперь обед… Или это был завтрак?

Мне было все равно. Организм требовал калорий и вкуса — и чтоб никаких пирожных!

После радостных новостей разыгрался аппетит: сначала я давился скепсисом, спрашивая в никуда, что же такого особого можно приготовить из простых грибов?

Как оказалось, девчонка была богата на фантазию. Выставленное на тарелках передо мной будто так и говорило: поживи в этих каменных кущах с десяток лет, научишься и не такому.

Мой живот умолял лишь о том, чтобы я не налегал слишком сильно — нормальных сортиров в ближайшей округе днем с огнем не сыщешь.

Но как же я, черт бы всех побрал, был рад, что с Майкой все хорошо!

Жива — мне хотелось повторять это раз за разом, словно чародейскую мантру. Жива, в порядке, продвигаемся — волнение желало испортить мне лекарство. Разыскивало в Алискиных каракулях намек, что все очень плохо, скверно и на самом-то деле…

Я гнал эти мысли прочь

Дожидаясь, когда Вита закончит с готовкой, я несколько раз попытался позвать Биску — она не отзывалась. Это было и странно, и обыденно — дьяволица брала манеру с кошек и гуляла сама по себе.

Голод трепал нервы до тех самых пор, пока Вита не окликнула меня — я и сам был горазд уже идти на манящие, аппетитные запахи.

Сладкое она не приветствовала, да и не откуда было взяться здесь сахару. Весь ее урожай состоял из нетребовательных к солнечному свету овощей, приправ и грибов.

Слепыми глазами она дивилась моему аппетиту — ей казалось, что я готов проглотить лошадь. Наверно, в этом она была права.

Разговор меж нами лился сам собой легко и непринужденно — охмелев от нахлынувшего на меня счастья и сытости, я почти забыл про осторожность. Осторожность только ничего не забывала и была настороже. Уйдя в глубокую оппозицию, она плела сеть одного неудобного вопроса за другим.

Будто читая мысли не хуже самой Биски, Вита спешила ответить наперед, пряча хитрость за милой улыбкой.

Но, словно от удара плети, она вздрогнула всего от одного вопроса.

— Откуда ты здесь?

Отвечать она не спешила, нырнув куда-то в пучины воспоминаний. Я отрицательно покачал головой.

— Нет, не пойми меня неправильно, но все же подумай — девушка, неплохо разбирающаяся в медицине, способная в такой… в таких условиях провести операцию по ампутации руки и не дать старому, потерявшему немало крови человеку умереть… Такую, как ты, точно не ожидаешь встретить в подземьях Петербурга.

Я зачерпнул ложкой омлет из паучьих яиц — мне почему-то казалось, что у него будет мерзкий привкус, но все вышло наоборот.

— Верха тоже нечасто здесь в гостях, — словно обидевшись, буркнула она в ответ. В руках у нее была миниатюрная, подвижная, словно только что сошедшая с ножа резчика по дереву фигурка. Блестели промасленные шарниры, бликовал в тусклом свете невесть откуда взявшийся лак. Я мог бы поклясться, что видел таких на базаре, когда мы заглянули туда с Кондратьичем за кортиком.