Евгений Лисицин – Князь Рысев 3 (страница 39)

— Твоя ошибка в том, — продолжила она, — что ты ожидаешь наличия четкой, хорошо спланированной структуры. Но что, если противник хочет, чтобы мы думали, что это самое обыкновенное покушение?

— И потому был пущен ложный слух о том, что здесь будет представитель Императорской семьи?

— Верно. — Старуха кивнула, давая понять, что я иду в нужном направлении. — Если бы представитель и в самом деле был тут, что бы, по-твоему, началось? И если бы не было заглушающего купола?

Егоровна мне уже расписывала до того все прелести бурлящей среди благородных паники. Битва огня, льда и холода, желание свести старые счеты и расквитаться за былые поражения обратит и без того аховую ситуацию в катастрофу. Имперская гвардия закроется вместе с важной особой в вип-зоне, откуда не будет казать носа и ждать подкрепления.

Егоровна кивнула, будто прочитав мои мысли.

— Верно, Рысев. В планах было заставить нас торчать наверху, ожидая следующих нападений. Может быть, они повторились бы.

Мне на миг показалось, что мы с третьего этажа спускаемся уже целую вечность. За это время можно было доехать до края земли.

Словно вняв моему бубнежу, мотор, наконец, остановился. Кибитка салона качнулась, тут же уперевшись в каленую сталь захватов, остановилась. Двери, словно собиравшиеся вот-вот пустить нас в сказку, распахивались медленно и осторожно.

— Но тогда что мешало вам расположить прямо здесь охрану? Поставить полк солдат и поджидать нечестивца.

Старуха выдохнула, выходя наружу, покачала головой.

— Ах эта юность, ах наивность. Я могла бы только тебе позавидовать, чужак. Хотя сделаю скидку — может быть, в вашем мире не принято беречь солдат?

По глазам мне тот же час ударил яркий синий цвет. Корень вдохновения местных актеров походил на огромных размеров неистово светящийся булыжник, накрытый сеткой.

Я сделал шаг ему навстречу, разглядывая кошмар трипофоба. Душа творчества была одновременно многогранна и гладка, словно лежавший десятилетиями на дне реки гладыш-булыжник.

Он манил к себе взгляд — от удивления я разинул рот. В каждой грани я видел чудо рождения, будто мог созерцать, как творческая жилка порождает безумие идей в чужих головах. Мелкая сказка норовила обратиться поэмой. Поэмой? Эпическим сказанием с десятком неоднозначных финалов. Из прилипчивой, навязчивой попсовой песенки прорастали семена симфонии. Картины, только что завершенные, вот-вот собирались ожить неистовым сражением, ночью любви, чем-то еще.

Он звал меня дивным, чарующим голосом. Затуманивая рассудок, спешил нарисовать передо мной облик прекрасной девы. Обнаженная Майка оглаживала упругую, только и ждущую моих касаний грудь. Схватив меня за руку, торопилась обратиться Алиской. Велес жаждала ласк — везде и всюду. Возбужденной, едва ли не изнывающей по моему вниманию девчонкой охнула Менделеева, хитро улыбнувшись. Маленькая плеточка в ее руках как будто так и просилась лечь в мою руку и преподать этой плохой девочке еще один урок.

На миг облик камня вновь замаячил перед глазами. Обман растаял, но манить не перестал. Вырывая из сотен тысяч стихов по строке, он умолял, чтобы я не стеснялся. Возьми, коснись, огладь...

Словно зачарованный, забывшись, потянул к нему ладонь, но Егоровна меня остановила.

Схватила за руку, отвесила по щекам пару обидных чувствительных затрещин. Морок, звавший меня к камню, исчез, голос поэзии заглох. Словно подкошенный, я рухнул наземь.

— Это одна из причин, — пояснила мне старуха, помогая подняться на ноги. — Камень токсичен. Он не только делится своим вдохновением, вплетая жизнь в представления и концерты. Он эту самую жизнь понемногу забирает.

— И вы водите сюда людей? Влиятельных людей? Чтобы травить их — пусть понемногу, но все-таки?

— Поумерь свой пыл, мальчишка. — Егоровна решила меня осадить. Я только сейчас заметил, что рядом нет до того тащившейся за нами хвостом Биски. Сейчас демоница сгинула в небытие. Чертята, что скакали под ногами старухи, испарились, будто их никогда и не было. И лишь черная книга мистически парила в воздухе, заставляя задавать себе один вопрос за другим.

— Если бы все было так, как ты говоришь, местами силы никто бы не осмелился пользоваться.

— Всегда найдутся герои. — Я нисколечко не шутил. Обязательно среди огромной страны, да что там, среди города отыщется чародей — соплей перешибить, но хлебом не корми, а дай за отчизну жизнь положить.

— Найдутся, дело не в этом. Оно поглощает только тех, кто оказывается в опасной близости. Хочет превратить тебя в материал, перемолоть твои воспоминания в истории, написать книгу твоих похождений.

Я представил, какой же бред про меня выйдет, если ляжет на бумагу — ну и сомнительное же будет писево!

— Значит, вы решили сегодня пожертвовать мной?

— Если бы хотела, стала бы тебя останавливать? Хочешь секрет? Ты мне здесь не нужен. Я справлюсь без тебя, хоть сейчас сунь руку навстречу своему небытию. Просто если есть человек, которого можно использовать — его нужно использовать. Не дрейфь, псевдо-Рысев, оно тебя не убьет, по крайней мере, сразу. Твоя душа для него чужая, вряд ли этот булыжник воспримет ее как что-то хорошее. Я бы даже побоялась, что оно отравится. Я бы сказала, что ты идеальный кандидат, чтобы находиться здесь. И если тебе так страшно за свою маленькую мокренькую задницу, то подумай, что собираешься бросить здесь один на один с убийцами старую, беспомощную женщину.

И тебе сразу же полегчает…

— Ну спасибо! — картинно вскинул руки. Егоровне моя экспрессия претила, но она промолчала.

Мгновение бежало за мгновением, норовя обратить слепое ожидание в вечность. Я раскачивался из стороны в сторону, не позволяя себе провалиться в пучины сна — иначе эта проклятая каменюка снова овладеет мной. Кто знает, станет ли Егоровна останавливать меня на этот раз? Сомнения мерзким варевом булькали в голове, пытаясь выродить не менее скверные догадки.

Старуха же как будто провалилась в транс. Уселась наземь, поджав под себя ноги в коленях. Ей явно было неудобно — стойкая и сильная там, рядом со своими бесами, здесь и сейчас она была почти что беспомощной. Явись сюда недруг с простым пистолетом, и для нее все закончится очень печально.

Значит, он должен был прийти без оружия.

С одной лишь Кистью Мироздания.

Василиса вдруг вздрогнула, словно от удара, резко раскрыла глаза, посмотрела на меня, будто видела в первый раз. По всему телу старухи пробежала россыпь мурашек — кажется, случилось нечто, что проняло даже ее.

Началось, понял я.

Понять бы еще только, что именно.

Глава 21

Мир разом решил измениться. Горячий, спертый воздух глухого подвала задрожал зыбким маревом прямо у меня перед глазами, побежал трещинами битого стекла, обращая все за ним в пелену мозаики.

Кисть Мироздания работала, старательно выписывая очертания будущей погибели. Я снова услышал глас камня — игривый и чарующий тогда, теперь он зазвучал иначе. Музыка его слов трогала душу тревогой, требовала защитить. Я же пятился, чувствуя, как с ног до головы покрываюсь холодным потом.

Легко драться против человека. Он стоит перед тобой, он дрожит точно так же, как и ты. Может, даже чуточку больше.

Непросто, но все еще одолимо встретить перед собой демона или черта. Не руками, так хитростью, не хитростью, так остротой слова…

Но что делать, когда против тебя решает восстать само мироздание? Когда гениальность давно умершего мэтра в чужих руках способна проложить путь сквозь тебя, словно через лист бумаги?

Или сделать из тебя самого лист бумаги…

— Егоровна?

Я звал старуху, ощущая, как наружу снова рвется внутренний демон. Ему был по вкусу мой страх — теряй, говорил он, голову. Дрожи, пытайся снова забиться в угол, а я уж не подведу. Всяко придумаю, как изломать возникшую перед собой кракозябру — по горизонтали или по вертикали

Владычица бесов мне не ответила. Кривое стекло, изгибаясь под причудливыми углами, покрываясь ледяной коркой, бежало перед глазами, окружая стеной. Оно спешило исказить, изломать образ чертознайки — из привычного человеческого отразить его в немыслимое уродство, в бесконечную глупость.

Еще чуть-чуть, чувствовал я, — и мироздание в самом деле примет новые правила, а враг, кем бы он ни был, возликует: вот это улов! Убить место силы, лишить ума главу инквизаториев, а на сдачу прихватить мелкого князька — кто бы мог о таком мечтать?

Я ощущал на себе его насмешливый взгляд. Он будто вопрошал, что я здесь забыл. Твое место, говорило его молчание, там, среди прочей знатной шелухи. Сидеть, слушать гениальные напевы не менее гениальной девочки, чтобы потом, когда все закончится, ничего не подозревающим олухом выпорхнуть прочь и быть таковым. Трупы в парадной? Какие трупы, это все часть представления! И разве знать не намеренно закрывает глаза на то, что неприятно взору?

Стекло толкало меня к камню, шаг за шагом вырывая из-под моих ног жизненное пространство. Словно намекало, сколь же хрупка жизнь — и моя собственная тоже.Хотелось от злости что есть сил садануть кулаком по неровному мареву передо мной: разбить, расколоть, испортить — и вернуть себе свободу, увидеть, кто же прячется за узорами мозаики.

Здравый смысл опасливо предупреждал, что это наверняка будет последним, что я сделаю в своей жизни.