Мне бы вернуться домой.
Где виноград и маслины,
Где я давно не бывал…
Но попадаю в Афины
Или на Курский вокзал.
«Каждой девочке хочется стать…»
Каждой девочке хочется стать
Проституткою или моделью.
Чтоб гордиться родною панелью
И порадовать старую мать.
Раньше мальчики шли в первый класс,
А мечтали идти в рэкетиры.
Но меняются ориентиры:
Все в коллекторы рвутся сейчас.
Я бы тоже коллектором стал,
Раз меня не пускают в масоны.
Где кальсоны, а где патиссоны,
Как попасть мне на Курский вокзал?
Ветер ходит внутри парусов.
Хорошо украинским ученым.
Да, мне нравились девушки в черном,
Но теперь я люблю – без трусов.
Кормление уток на берегу реки Сходни
В телевизоре добрые вести:
Рублик снова подрос и окреп.
Кто-то выставил сумки в подъезде,
Ну а в них – запакованный хлеб.
Видно, свадьбу отметить решили,
А невеста, убив жениха,
Убежала с любовником в Чили
Продавать дорогие меха.
Не случилось разгула и пьянки,
Вот и вынесли свадебный стол.
Взял я хлеба четыре буханки
И на Сходню к оврагу побрел.
Где-то плещется теплое пиво,
Кто-то в спину стреляет врагу.
Утки, крякая нетерпеливо,
Ждут меня на моем берегу.
Крылья плещут, волнуются спины,
Утки так увлеченно галдят,
Что хватают меня за штанины
И обратно к реке не хотят.
Плохо – не было свадьбы и пьянки.
Утки злобно в ответ: «Хорошо!»
Я скормил им четыре буханки
И еще за добавкой пошел.
«У Москвы опять простуженный вид…»
У Москвы опять простуженный вид.
Ярко-красная она от реклам.
Мэри Поппинс никуда не летит.
Мэри Поппинс принимает ислам.
Мэри Поппинс объявляет джихад
Средь коленопреклоненной Москвы.
Уважайте, говорит, мой обряд.
Мои чувства оскорбляете вы.
Тем, что просто вы живете в Москве.
Тем, что нету у меня ни рубля.
Вы лежите у меня на траве
И живете на планете Земля.
Вы должны меня кормить и гореть.
И гореть в аду огромной страны.
А потом вы все должны умереть.
Мы всегда им почему-то должны.
Мэри Поппинс объявляет джихад. 
