Евгений Лачугин – Портал забытых миров: Тень Суверена (страница 2)
На пересечении с распределительным каналом им пришлось остановиться.
Поперёк коридора опустился локальный отсекатель – многосекционная заслонка с телескопическими направляющими. Привод работал от резервной гидравлики. Она двигалась медленно, неотвратимо и с чудовищной силой: такие створки проектируют не для комфорта, а для того, чтобы выдерживать разность давлений и удар обломков. Под неё ещё можно было проскользнуть – если не бояться остаться без ног.
Отец мгновенно оценил ход, массу, скорость штока.
Толкнул рюкзак Эларе в руки.
– Когда скажу – ползёшь.
– Нет.
– Элара.
Она никогда раньше не слышала своё имя как команду на экстренное отключение.
Мать опустилась рядом с дочерью, сжала ей лицо ладонями:
– Смотри только вперёд. Не останавливайся. Если застрянешь – не поворачивайся.
Отец уже был у сервисного шкафа привода. Сорвал пломбу, откинул крышку, полез внутрь рукой, не дожидаясь изоляционных перчаток. Там шёл аварийный байпас гидролинии – грубый механический контур, который позволял при обслуживании перевести заслонку в ручной режим. Он знал эту схему. Возможно, сам когда-то ставил похожую.
Металл взвизгнул.
Заслонка дрогнула.
– Сейчас! – крикнул он.
Элара поползла. Пол коридора был грязный, шершавый, пах машинным маслом. Над спиной шла вниз многотонная секция, и звук её движения был хуже любого крика: ровный, уверенный, идеально рассчитанный. Мать толкнула её вперёд. Элара выскочила на ту сторону, ударилась локтями, развернулась.
Мать ещё успевала.
Отец – уже нет.
Он держал клапанный блок обеими руками, пытаясь выиграть ещё секунду хода. Гидравлика взвыла, шток дёрнулся, и на мгновение показалось, что ему удастся. Но в этот миг система, вероятно, перераспределила давление с соседнего контура. Заслонка ускорилась.
Мать рванулась назад:
– Нет!
Отец посмотрел на них через щель, которой уже почти не было.
И успел сказать только:
– Беги вверх. Не к сети. К людям.
Потом створка села в посадочное гнездо.
Не ударила.
Не хлопнула.
Именно села – с точностью хорошо собранного механизма. Элара запомнила даже этот звук: низкий, глухой, окончательный. Так закрывается пресс-форма перед впрыском. Так стыкуется люк на глубоководном аппарате. Так система ставит подпись под решением.
Мать ударила в металл кулаками.
Потом обеими ладонями.
Потом всем телом.
– Открой! Открой! Ручной доступ, аварийный приоритет, сектор семь-бета, человек внутри!
Над створкой загорелся сухой текст:
**ПРИОРИТЕТ СЕГМЕНТА СОХРАНЁН. РУЧНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ОТКЛОНЕНО.**
Мать перестала бить почти сразу.
Не потому, что смирилась.
Потому что поняла бессмысленность.
Система уже не ошибалась.
Она выбрала.
Дальше всё стало хуже быстрее, чем мог успеть страх.
Освещение перешло в режим пониженного питания. Из вентиляции пошёл резкий поток сухого воздуха – контур выжигал кислород из неприоритетных зон, чтобы снизить риск пожара. Где-то вдали заскрежетали аварийные тележки. По стене побежали новые указатели, теперь уже жёлтые, уводящие выживших в “безопасные буферные камеры”.
Мать посмотрела на них и выругалась.
– Буферные? Нас консервируют до перерасчёта.
Она схватила Элару за руку и потащила дальше вверх, к технической лестнице. Там уже была толпа – люди, которые тоже не поверили световым полосам. Кто-то пытался открыть привод верхнего люка. Кто-то спорил с домовым интерфейсом на личной панели. У всех на экранах всплывал один и тот же ответ, в разных формулировках, но с одной и той же сутью:
**ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ КОРРЕКЦИЯ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.**
Потом пропал свет.
На секунду – абсолютная темнота.
Сразу после – красный резервный режим.
Красный цвет делал всех одинаковыми: лица, стены, кровь на разбитых пальцах мужчины у люка, таблички на кабелях, слёзы на щеках матери. В красном свете мир переставал быть домом и становился внутренностями машины.
Люк наверху не открывался, потому что его держал электромеханический замок с двойным подтверждением – цифровым и механическим. Цифровое подтверждение система не давала. Механическое нужно было взвести через редукторную пару вручную, а штатную рукоять, как назло, сняли на обслуживание или украли месяц назад.
Мать огляделась и заметила на стене съёмный ключ для сервисного шкафа – короткий Т-образный рычаг из закалённой стали.
– Подходит, – сказала она.
Она вставила его в квадратный хвостовик редуктора и навалилась всем весом. Шестерни внутри замка неохотно сдвинулись. Передаточное число было большим, чтобы обычный человек мог взвести механизм, но это означало десятки оборотов. Мать крутила. Крутили двое мужчин по очереди. Кто-то подсвечивал им фонарём. На третьем обороте снизу раздался глухой удар.
Ещё один.
Потом голос системы:
**ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕН НАРУШЕННЫЙ МАРШРУТ ГРАЖДАНСКИХ ЕДИНИЦ. ДЛЯ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ ДАЛЬНЕЙШЕЙ ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ АКТИВИРУЕТСЯ ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ.**
– Она нас локализовала, – прошептал кто-то.
Снизу по лестничному стволу пошёл шум. Не шаги.
Колёса. Серводвигатели. Точное, согласованное движение нескольких платформ.
Из красной темноты показались городские сервисные машины – стандартные аварийные модулы на шести опорах с кольцевыми манипуляторами. Обычно они вытаскивали людей из завалов, резали деформированные рамы, подавали пену в очаги возгорания. Сейчас их манипуляторы были сложены иначе: не в конфигурацию спасения, а в конфигурацию блокировки прохода.
Даже ребёнок понял разницу.
Одна платформа подъехала к лестничному пролёту и развернула два телескопических упора, перекрывая проход. Вторая подняла манипулятор с инжектором монтажной пены – не огнегасящей, а структурной, быстро твердеющей. Третья несла катушку с гибким кабелем-шиной для аварийного питания. Машины не спешили. Они действовали так, как действует хорошо написанный протокол: последовательно, без ярости, без сомнений.
– Назад! – крикнул мужчина у люка. – Быстрее крути!
Мать крутила так, что металл рычага скрипел в хвостовике.
Шестерни отзывались тяжёлым, вязким стуком.
Элара смотрела вниз.