Евгений Кузнецов – Жизнь, Живи! (страница 15)

–– Паша, возвращайся!

Подруга ничего не понимала.

Пьянствовать от безделья надоело… Зато ничего не елось… какую ночь не спалось…

…И случилось – начало!

Вечер был… или поздний вечер…

Даша читала, что ли, в постели.

Я шатался по огромной комнате… Пил горячий крепкий чай…

И – помню всё четко. И – знаменательно.

Запах! Запах ощутил явный!.. Запах… необычный… небытовой… Запах был, вмиг понялось, не чего-то и не кого-то. А как бы… запах запаха.

–– Это был запах ужаса.

Я ощутил себя на каком-то явном краю…

Мысль! – Мысль свой абсолютностью шибанула мне в голову – за полмгновения до запаха.

Люди – впрыснулось в меня попутно с той Мыслью быстрое понимание, – все люди отныне окончательно рассекречены!..

Состояние такое моё – между тем, между тем! – воспринималось мною как заранее вероятное: чтобы пошёл мой роман!.. я же хотел их, людей, как-то исчерпывающе понять!..

И – растворился я словно… в этом запахе – и в Мысли, и в ужасе от этой Мысли! Растворился в запахе Знания. Именно такого Знания… Ничего далее не помню.

(Немножко ушибся…)

Даша потом ничего не рассказала – не захотела.

"Сознание потерял"! – Какое всё-таки грандиозное словосочетание!

"Скорой помощи" врач мне, лежащему уже на диване, – после укола земному и скучному – посоветовал тактично впредь в таких настроениях "не бросать резко", а заблаговременно принять полстакана – пальцами он показал точно.

Я признательно молчал.

Не было сил даже подписать свою книгу. Увезли её так.

Никто в комнате, судя по всему, не слышал того запаха.

Я же, слабосильный, был уже – в затаенности!..

Не летал давно – в высоком том упругом свободном ветре: когда зелёная земля, с ковриками полей, с квадратами крыш, с нитками дорог, – понятна и неопасна.

Сны потом, после, снились – о тех снах.

И вот, наконец, снится мне… будто бы я стою на чём-то твёрдом… и досадую. За то, что в тех снах отроческих не спросил ни разу себя о главном: как же я попадал туда, на высоту?..

Но вот я… будто бы, стоя на твёрдом-то, спорю даже сам с собой… в комнате небольшой, без окон, помню, освещённой откуда-то тусклым светом… совершенно пустой – словно бы нарочно приготовленной… да, для проверки!..

Ну, стою я на дощатом крашеном полу… И – ради самоутверждения – напряжённо развожу руки, как бы встречая грудью поток ветра… со стоном напряжения медленно валюсь вперед… и – зависаю над полом!.. в сантиметрах нескольких!.. Так что я даже отворачиваю лицо от пола…

Но всё-таки – вишу, вишу!

И даже чуть плыву… смещаясь, как кораблик в корыте…

В другой раз я более уверен и спокоен. На пустом летнем берегу знакомого моря. Солнце вверху жаркое. Но волны навстречу мне – мелкие и взволнованные. Ветер густой и порывистый. В небе над морем и везде вокруг – марево предгрозовое…

Я торопливо подхожу к самой кромке воды…

Да, уже счастливо щекочет глаза… Лишь раскидываю руки… Не надо и ждать…

Быстро несусь ввысь!

Третья глава

Я встаю рано; так рано – лишь бы не встретить никого, кроме самого себя, меня.

Раннее утро – это признание. Ночи – конец. Дню – начало.

И – признание себе в своём. Мне в моём.

Заставание себя врасплох. За откровенностью.

Когда моё главное – главное.

Начало и есть откровенность.

Древние люди очутились тут, на Земле, среди случившейся жизни, раньше меня – и им было всё виднее.

Наследие страсти вечной, молитвы, – страсть выделять мысли.

Первая: Мир – есть.

–– Я сам видел!

Вот – Мир, вот – человек. И в человеке – а значит, и в целом Мире – странно прежде всего то, что он, человек, не задался до сих пор самым неминуемым, который сам собой задаётся, вопросом:

–– А что заставляет меня задавать… хоть какой бы то ни было вопрос?!..

И это ли – не чудо!

Вот я выйду, может, сегодня на улицу, чуткий. Или – осторожный?.. Вон – люди… которые пока на виду. Ведь они каждый день друг друга закапывают, и любого из них в какой-то день закопают, а они, зная это, – даже не бледнеют…

Сама жизнь есть чудо.

Веры или неверия в чудо, стало быть, нет, не бывает – есть непризнанное наблюдение чуда.

И планета, и все и всё на ней, и пятнышко дыхания на стекле…

–– Отдавание!

–– "Здесь. Здесь".

–– А зачем ещё и я?

–– "Признать и посметь".

Ну что же…

Отдавать-то отдавать…

Но чтобы отдавать, надо, чтобы было, что отдавать.

Чтобы отдавать, надо иметь.

А чтобы иметь, надо…

–– Надо взять!

Отдать-то все всё отдадут – это обеспечено, нечего об этом и думать…

–– Вот никто и не думает!

И верно – чудно!