Евгений Кутузов – Вечные хлопоты. Книга вторая (страница 59)
— Все они, красавицы столичные, такие, — проворчала она. — Тьфу, смотреть тошно!
— У нее мигрень! — наклоняясь, крикнула Ираида Александровна.
— Червивых много принесли, — сказала старуха.
— Сухо нынче, — проговорил хозяин.
ГЛАВА XXIII
В этот раз, как обычно, старик Антипов встретил почтальоншу у калитки.
— Доброе утро! — поздоровалась она.
— Доброе, — ответил он, разгибаясь и прислоняя метлу к забору. Встречать-то он почтальоншу встречал, однако делал при этом вид, что занят работой во дворе. — Что нового на свете?
— Есть новости, Захар Михайлович, — ответила она, передавая свернутые газеты и письмо. — Приказ о демобилизации напечатан, ждите внука скоро.
Он прошел в дом, отыскал очки и дважды внимательно перечитал приказ министра обороны. Отложив газету, сказал Жулику:
— Ну вот, приедет Михаил, веселее нам будет... — Вздохнув, он взялся за письмо от Натальи, и тут кто-то постучался.
«Кто бы это мог быть?..» — подумал старик Антипов, положил письмо на стол и пошел открывать.
Это был Борис Анатольевич.
— Здравствуйте, — смущенно пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. — Извините, пожалуйста, за беспокойство... Вы меня узнаете?
— Узнаю, а как же. Проходите, никакого беспокойства нет, мы вдвоем с Жуликом скучаем. — Он посторонился, пропуская неожиданного гостя вперед.
— Я звонил Наташе на работу, а мне ответили, что она уволилась давно, — объяснил Борис Анатольевич, с опаской поглядывая на Жулика. — Понимаете, я уезжал в командировку, ничего не знал...
— Уволилась, — подтвердил старик Антипов, показывая дорогу в кухню. Пригласить гостя в комнату он не догадался.
— Что-нибудь случилось? — взволновался Борис Анатольевич. Ему не приходило в голову, что люди иногда увольняются и просто так.
— Да нет, все в порядке...
Старик Антипов увидел на столе Натальино письмо, оно лежало не вынутое из конверта, адресом кверху. Он как бы нечаянно смахнул письмо на пол, наклонился, поднял и положил уже адресом вниз. Но, кажется, Борис Анатольевич успел прочесть обратный адрес...
— Она уехала?
— Наталья-то? Уехала ненадолго, скоро вернется. И внук тоже, которого вы лечили.
— Поздравляю, — сказал Борис Анатольевич. — Уже демобилизуется?
— Да, сегодня вот приказ опубликован. А вы присели бы, в ногах, говорят, правды нет.
Борис Анатольевич сел на краешек табуретки.
— Простите, какой породы ваша собака?
Жулик, точно понимая, что речь идет о нем, навострил уши, насторожился, прислушиваясь.
— Царской, — сказал старик Антипов и улыбнулся.
— Очень симпатичный пес. Кусается?
— Во сне других собак кусает, наверно, а так нет, он добрый.
— Где-то я читал, что дворняжки самые умные собаки. Они наследуют от своих случайных родителей наиболее ценные, необходимые в борьбе за выживание навыки. Естественный отбор — великая сила и мудрость природы! Иди ко мне!.. — позвал Борис Анатольевич и похлопал ладошкой по колену. — Ну, иди!
Жулик поджал хвост и отвернулся.
— Он к чужим не идет.
— Видите! А какая-нибудь породистая болонка тотчас бы пошла, потому что привыкла к ласке. Наташа где сейчас работает?
— В газете.
— Значит, она в командировке?
— В командировке, — сказал старик Антипов, досадуя, что гость так легко выпытывает у него все, что ему нужно. А Наталья просила ничего не говорить, если он вдруг придет. — Чайку с нами не хотите выпить?
— Чайку?.. — Борис Анатольевич огляделся, словно ждал увидеть еще кого-нибудь. — Знаете, с удовольствием. — И покраснел.
— Вы покрепче или нормальный любите?
— Вообще-то мне все равно, но если можно, давайте покрепче. Я прямо с дежурства. Очень интересного больного привезли ночью в клинику. Редкий случай! Молодой парень. Сотрясение головного мозга, сломаны три ребра, две фаланги на правой руке и сложнейший перелом челюсти. А он улыбается!..
— Кто ж его так разукрасил?
— На улице. Говорит, что незнакомые. Милиция разберется.
— Пьяный небось?
— Не сказал бы. Знаете, Захар Михайлович, в литературе я встречал описания подобных травм, а видеть не приходилось. Очень волновался, — признался Борис Анатольевич. Он снял очки и стал протирать их полой пиджака. — Обошлось. Утром шеф его смотрел, сказал что все сделано правильно. Возможно, удастся сохранить зубы...
Он продолжал рассказывать, не замечая, что старик Антипов не слушает его — ему было скучно это, к тому же он все равно ничего не понимал. А Борисе Анатольевич, распаляясь и не встречая возражений, забыл, что перед ним не коллеги, что он не на очередной конференции, и сыпал, сыпал непонятными словами и подробностями...
— Готов чаек! — объявил старик Антипов, снимая чайник с плитки.
— Простите... — засмущался Борис Анатольевич. — Всегда у меня так. Вот и Наташа упрекает, что я слишком много говорю о своей работе. Знаете, прикажу себе молчать, а не получается...
— Значит, любите свою работу.
— Вы меня понимаете? — обрадованно воскликнул Борис Анатольевич.
— Чего ж не понять...
Случалось, он тоже ловил себя на том, что рассказывает о своей работе — теперь уже бывшей — людям, которым это совершенно безразлично и неинтересно.
— Спасибо, Захар Михайлович! Большое спасибо.
— Мне что. Себя благодарите, что душа прикипела к делу, которое любите, и работу, что она нашла вас.
— Это очень важно, вы правы. Сколько людей страдает из-за того, что занимаются не своим делом! Моя мама, между прочим, настаивала, чтобы я поступил в ЛИСИ, у меня отец был строителем. Мы много спорили с ней, и вот... Борис Анатольевич развел руками. — Ну, извините за вторжение, пойду я. — Он взял портфель.
— А чай?
— В другой раз, Захар Михайлович. Спасибо. — Он было пошел к двери, но вдруг, словно неожиданно вспомнив о чем-то, повернулся и спросил: — А Наташа когда вернется из командировки?
— Да ни в какой она не в командировке! — в сердцах сказал старик Антипов.
— Значит... Значит, она вообще уехала?
У Бориса Анатольевича был покаянный, загнанный вид, точно он провинился, и старику Антипову стало жаль его.
— Не знаю, — ответил он. — Ничего я не знаю про ихние дела. Приезжают, уезжают когда хочется... Не дом, а вокзал какой-то!
А растревожил-таки Борис Анатольевич душу старика Антипова, внес в его правильные мысли и представления о жизни — о том, как надо жить, — сумятицу, неразбериху. И обронил-то невзначай несколько слов, рассказав, что вопреки желанию матери пошел учиться на врача, однако именно эти несколько слов поколебали отчего-то уверенность, посеяли сомнения...
Казалось, что всю жизнь шел он по прямой дороге, не избегая трудностей, но преодолевая их, не сворачивая с пути, какие бы препятствия ни встречались. Устранял их, но не обходил, не искал потаенной тропки, потому что знал правду и ясно видел впереди большую цель, достигнув которой человек обретает удовлетворение и право на счастье. Этой, только этой дорогой должны были идти и дети его, и внуки. Недалеко ушел сын, но направление выбрал правильное, и этого не мог не признать старик Антипов, хотя выбор сына и сделан был без его, отцовского, одобрения... Выходит, это была первая ошибка?.. Именно первая, а не просто ошибка. Позднее были и другие. Не противься он женитьбе Михаила, не прими в семью невестку только как неизбежность, от которой не отмахнешься, может, и не ушла бы она на фронт и уж наверняка не побоялась бы вернуться после госпиталя домой, не нашла бы свою преждевременную смерть... Не хотел он, чтобы и Клавдия работала медсестрой, препятствовал ей в этом и, если бы не Костриков, не допустил бы своеволия. Более того, он не радовался, как должен был радоваться, когда явился Анатолий, а не помешал их свадьбе, не расстроил ее лишь потому, что к тому времени уже осознал свою вину перед невесткой и как бы задним числом стремился загладить ее, дав благословение дочери...
Никто не знал этого, но разве ошибка делается меньше от того, что о ней не знают? И ведь могли же, могли Клавдия и зять почувствовать его недовольство, а почувствовав, старались жить напоказ, чтобы не расстраивать его, не давать повода к обвинениям в торопливости!.. Похоже, что так оно и было, а показная, ненастоящая жизнь всегда рано или поздно ломается, потому что у людей накапливаются мелкие обиды, недоразумения, которые сами по себе ничего не значат, но когда их много, они кажутся больше, чем есть на самом деле, и люди ищут утешения на стороне...
Чем более старик Антипов приближался мыслями к недавнему прошлому и к настоящему, тем чаще он спотыкался, обнаруживая ошибки, которых мог избежать и не избежал. Складываясь вместе, выстраиваясь в ряд, ошибки эти взывали не к исправлению, нет — это-то поздно, но к осознанию того, что у каждого человека есть своя прямая дорога к цели и вовсе не обязательно, чтобы тот, кто идет позади, непременно ступал след в след первому...
Он вспоминал какие-то случаи, когда бывал слишком требователен к людям (не только к близким своим, вообще), то есть требовал от людей не столько, сколько они могли и умели, а сколько мог и умел сам, и понимал теперь, возвращаясь памятью в прошлое, что эта излишняя требовательность оборачивалась иногда несправедливостью. Не об этом ли говорил ему Григорий Пантелеич Костриков, когда упрекал за прямолинейность, за нежелание понять другого человека?.. «Сойди, Захар, с пьедестала, спустись на землю, — говорил Григорий Пантелеич, — а не пытайся затащить на пьедестал других. Может, им там неудобно стоять! Бронзовые одежды, Захар, не всем по плечу, — еще смеялся он. — Тяжесть-то, подумай сам, какая!..