Евгений Кутузов – Вечные хлопоты. Книга первая (страница 8)
Наутро Антипов пришел в сознание, чем удивил докторов: нож едва-едва не задел сердце и повредил левое легкое. Будь он послабее здоровьем, ни за что не выжил бы. Так считали доктора.
Отлеживаясь в больнице, в белой палатной тиши, он все думал, почему его назвали партийным. По ошибке?.. Вряд ли. Знали, сволочи, на кого и за что руку подымают. Значит, хоть он и беспартийный, а считают его большевиком. И тогда Антипов сказал себе, что пусть не зря считают.
Выписавшись из больницы, он принес секретарю партячейки заявление: «Прошу записать меня в партию Большевиков. Хочу быть солдатом Революции и строить Новый Мир на всей земле. Среди рабочих и крестьян всех стран. Захар Антипов, кузнец».
Бандитов поймали, и, к ужасу Галины Ивановны, один из них оказался ее двоюродным братом, сыном булочника Данилова. С тех самых пор и вовсе порвались всякие отношения с родными ее, и не знала она, радоваться ли, что муж из такой беды живым вышел и сын сиротой не остался, или горевать, что своих близких навек потеряла. Потому не находила покоя, мучилась страхами за мужа и, конечно уж, за себя с сыном. Ведь отомстить могут! Хулиганья разного, фармазонщиков развелось, хоть пруд пруди. Драки пьяные то и дело вспыхивают, даром что торговля вином запрещена. Какое там запрещение, если чуть ли не в открытую самогоном торгуют! Смутное, смутное времечко... Пронеси, господи, шептала молитвы Галина Ивановна, отведи беду от их дома, дай спокойно сына вырастить. И всякий раз пугалась шагов под окошком и стука в дверь: сам ли это вернулся домой или уж весть горькую, непоправимую о нем принесли?.. И сердце замирало, когда спрашивала тихо, с тревогой:
— Кто там?..
Антипов же сделался еще суровее, непримиримее. Чуть не по нему что, взглянет истинно волком, и Галина Ивановна понимала: случись с нею какой малый грех — не грех даже, навести она родителей, — зашибет Захар. Либо прогонит. Не посмотрит, что дите малое на руках.
Однажды пришел и сообщил, что записался в школу для взрослых.
— С ума ты сошел! На что тебе та школа сдалась? — А признаться, как боится по вечерам, ожидая его, не посмела. — Люди засмеют...
— Какие такие люди? — нахмурился Антипов и отложил ложку.
— Вообще, — сказал она.
— Настоящие люди, мать, сами учатся. А те, которые смеются, разве они люди?
— Соседи вот...
— Отстань! Товарищ Ленин что говорил?.. То-то оно и есть. Грамотные все станем — скорее социализм построим, жить хорошо будем. Вот скажи: ты хочешь, чтоб социализм скорее был?
А хоть бы и не хотела она, разве могла заикнуться об этом! Не спрашивает же муж, утверждает. Потому поддакивала:
— Хочу, хочу.
— Вот. А то, может, не хочешь?.. — Он смотрел на жену прищурившись, собрав в один куст брови. — Может, даниловских хлебов сладких возжелала?.. Если так, мать, скатертью дорога! — И показал рукой на дверь. Дескать, тут тебе твой бог, а тут — порог.
— Что с тобой, Захар? — не на шутку испугалась она. Уж вместе нам до самой смерти.
Подумать было страшно, как бы это она жила без Захара. Любила его, а иначе не пошла бы на разрыв с родителями.
— Стало быть, и разговоры нечего разговаривать. Ты посмотри, посмотри, мать, какая жизнь идет!
— Вижу.
— Директором у нас нынче кто? Свой рабочий человек Кошелев Иван. Ванька Кошелев, вот кто!.. Много ли до меня на завод пришел, а уже — красный директор! Как оно повернулось.
— И ты надеешься? — неосторожно высказалась она и напугалась этих слов.
— Не надеюсь и не хочу. У меня свое хорошее дело в руках. По крайности, никто не упрекнет, что Захар Антипов что-то хуже других сделал. Да может, директором быть еще легче: у него помощников разных куча, спецов там, а я сам, один!
— Говоришь, будто в народных комиссарах ходишь, — осмелела Галина Ивановна, увидев, что муж не гневается больше, успокоился.
— Каждому свое, мать, — рассудительно сказал Антипов, шумно отхлебывая чай из огромной кружки. Любил побаловаться чайком. — Не в том дело, на каком месте человек находится, а в том, как свое дело справляет.
Об этом же он толковал и заграничному корреспонденту, когда давал первое в своей жизни интервью.
— Ты, Михалыч, не бойся, — напутствовал его секретарь партячейки. — Плевать, что корреспондент из-за рубежа явился! Что спрашивать будет, все рассказывай. Пусть знают наших, нечего.
— А если подлости станет спрашивать? — засомневался Антипов. — Сам знаешь, не горазд я на разговоры.
— Держи ухо востро, прислушивайся к своей большевистской и рабоче-крестьянской совести. Она подскажет, что и как. Газеты за рубежом читают не только империалисты, пролетарии тоже. А они должны быть в курсе.
— Может, вместе?..
— Нельзя. Корреспондент выразил желание побеседовать с тобой наедине.
Случилось это в тридцать втором году. Завод выполнил досрочно важнейший государственный заказ. Многие тогда были награждены орденами. Получил орден Трудового Красного Знамени и Антипов.
Любопытство зарубежной газеты было понятно: именно с одной из фирм страны, откуда приехал корреспондент, Советское правительство вело переговоры о размещении этого заказа. Однако фирма заломила такую баснословную цену, что переговоры закончились ничем. Решили испробовать сами. И справились, хотя никакого опыта не имели. Но мало ли в то время делалось у нас впервые. Известно: технический опыт — дело наживное, а набираясь его, люди учились еще и хозяйствовать.
Корреспондент был довольно молод, подвижен и бойко разговаривал по-русски, что удивило Антипова.
— Мой первый вопрос: что дала Советская власть лично вам и вашим товарищам, рабочим?
— Все дала.
— Как это все? Мне нужно конкретно, с примерами и фактами. Чтобы читатели моей газеты увидели...
— Пощупать чтобы могли?
— Вот, вот! — встрепенулся корреспондент и заулыбался довольный. — Пощупать — это хорошо. Это уже что-то вещественное. Читатели любят такое.
И все же, обратил внимание Антипов, хоть и чистый вроде бы, бойкий выговор у корреспондента, а сразу слышно, что человек-то он не русский.
— Смело пишите, — сказал он, тыча пальцем в блокнот, — что Советская власть дала мне и моим товарищам все. Рабочие люди поймут. Чего, значит, нет у них, у ваших рабочих, то есть у меня.
— Не так просто, господин Антипов.
— А что же здесь непростого?
— Например, у наших рабочих есть собственные автомобили. А у вас?
— Автомобиль-то?.. А на кой он мне?! Тут мой дом, тут моя работа. Пешком хожу.
— В автомобиле не только на работу ездят.
— Будут! — убежденно заявил Антипов. — Будут и у нас автомобили. А пока они нам не нужны, поважнее есть дела. Москва не сразу строилась. Слышали?
— Слышал, слышал.
— Ну вот. Или, может, у вас трамваев нет!
— Есть трамваи, господин Антипов. — Корреспондент улыбнулся снисходительно, но не зло. — Вы, пожалуйста, назовите что-нибудь такое, что имеете вы, но не имеют наши рабочие. Так вам, наверное, будет легче?
— Легкого-то мы не ищем, нет... — задумчиво проговорил Антипов. Вдруг он оживился. — Откуда же я знаю, чего нет у ваших рабочих? — Тут он подумал, что за границей живут капиталисты, которых пока что не уничтожили, и сказал: — Вашего рабочего капиталист может за ворота прогнать. А меня никто не может, потому что я сам и есть хозяин! Мы все вместе хозяева.
— И это не так просто, как вам кажется.
— Мне не кажется...
— Одну минутку! — перебил его корреспондент. — В нашей стране, как в любом цивилизованном государстве, функционируют профсоюзы, которые...
— Продажные насквозь эти ваши профсоюзы! Куда ветер из кабинетов капиталистов подует, туда и они поворачиваются.
— О, это уже пропаганда, господин Антипов! Профсоюзы организуют забастовки, защищают интересы и права рабочих. У них большая сила. Вы плохо информированы.
— Насчет силы не знаю, — согласился Антипов. — Только куда эту силу повернуть, вот в чем вопрос! Они там у вас организуют забастовки, а толку — с гулькин нос. А нам не надо бастовать. Пишите: не на‑до! Мы как забастовали в семнадцатом году, сразу все переменилось. Ваши забастовки по сравнению с нашей революцией — тьфу, курам на смех!..
— Оставим это, — сказал корреспондент. — Мы затрагиваем политические вопросы, вступаем в дискуссию. Пусть политикой занимаются другие.
— У нас все занимаются, — обиделся Антипов. — Каждый сознательный рабочий записался в кружок политграмоты.
— Хорошо, хорошо... У вас есть семья, дети?
— А как же! Жена и двое детей. Без семьи человек жить не может. Птица и та гнездо вьет.
— Сколько лет вашим детям?
— Сыну одиннадцать, а дочке шесть.
— Они посещают школу? — вкрадчиво поинтересовался корреспондент.
— Сын — школу, а дочка — очаг.