Евгений Кутузов – Вечные хлопоты. Книга первая (страница 5)
— С чем это? — удивился он.
— Как же, как же! Невестка ведь приехала!
— Какая невестка?..
Не понял Антипов, но уже догадался о чем-то смутно, тревожно.
— Ой! — воскликнула соседка, краснея. — Вы разве не знаете? Ваш сын жену привез. Красивая-то какая, Захар Михайлович!
«Ну да, Михаил собирался что-то сказать, а разговор оборвался», — тотчас вспомнил он.
С трудом Антипов сдержал себя, чтобы не прибавить шагу. Степенно, чувствуя на спине соседкин взгляд, дошел до крыльца, сбил с валенок снег, поднялся по ступенькам, прошел по сумрачному барачному коридору. Спокойно открыл дверь в комнату.
Жена застилала кровать. У окна, боком к двери, сидела девушка.
— Ну, здравствуйте, — сказал он и стал снимать пальто. — Гости у нас, мать?
Галина Ивановна вздрогнула от неожиданности. Не слышала она, когда вошел муж.
— Не гостья это, отец. Не гостья! — Она подошла к невестке, обняла ее за плечи. — Дочка наша.
— Доложили уже. — Он повесил пальто, подул на руки. — Крепкий сегодня мороз. Будем знакомиться или как? — Это он сказал невестке и посмотрел на нее внимательно, испытующе.
Была она худенькая, большеглазая и какая-то острая вся, как девочка-подросток, а вовсе не женщина. Коса через плечо на грудь переброшена. Но в самом деле красивая, отметил Антипов с удовлетворением. Лицо, главное, чистое, открытое и не злое. Что может быть хуже, чем злая женщина!
— Таня, — тихо молвила она и склонила голову, придерживая косу рукой. — Татьяна...
— Хорошее имя, — одобрил Антипов.
— Вы извините, пожалуйста. Я не хотела ехать, правда. Это Миша все. Я ведь понимаю, что вам и без меня трудно.
— О трудностях разговор особый, — сказал Антипов и, выставив на середину комнаты табуретку, сел.
Скрипнули половицы.
— Тебе поесть? — суетливо спросила жена.
— Посиди. Значит, женимся, замуж выходим, а родителям чтобы сообщить — дела нет... Так. Родители, они вроде как ни при чем, сами с усами.
— Отец, что ты такое говоришь! — укоризненно сказала Галина Ивановна и встала рядом с невесткой, точно хотела загородить ее.
— Помолчи, мать.
— Понимаете, мы только... — Татьяна закусила губу. — Когда Миша получил назначение в часть, он пришел и говорит...
— Про что и как говорят в таких случаях, это я знаю. А ты садись, садись, не вскакивай. Я тебе не начальство. Твои-то родители хоть знают?
Галина Ивановна делала ему какие-то знаки, однако он не замечал этого. Или не хотел замечать.
— У меня нет родителей.
— Как нет?! — Он растерялся немного, был обескуражен.
— Из детского дома она, отец. Пристанешь вечно со своими вопросами.
— Что ж, и спросить нельзя? — Он почувствовал себя виноватым и не знал, что тут можно сказать. Слова — все, какие были поближе, — могли оказаться сейчас обидными, лишними. А ведь и говорить что-то нужно. Не сидеть же молча теперь.
— Отца я совсем не помню, — заговорила Татьяна. — Он был военный и погиб в Средней Азии, от рук басмачей. А мама... — она вздохнула, — мама умерла, когда мне было шесть лет. Туберкулез легких... А с Мишей мы познакомились недавно. Они ходили к нам в училище на вечера. На танцы. Ну и познакомились там. Я в медицинском училась. Девчонки все смеялись надо мной, почему рыжего выбрала. А он хороший у вас, добрый. Лучше всех... — Застеснявшись, она опустила глаза. — Вы не подумайте, пожалуйста, это правда, что он меня уговорил...
— Да что же мы подумать-то можем, господи! — Галина Ивановна всплеснула руками. — Куда же тебе было и ехать, если не к нам, раз ты Антипова теперь, жена нашего сына! Что тесно у нас...
— В тесноте — не в обиде, — сказал Антипов.
— Проживем, — продолжала Галина Ивановна, поощряемая растерянностью мужа. — Вот война кончится, вернется Миша, и поедем все в Ленинград. В Ленинграде-то у нас большая комната.
— Верно, мать, говоришь. Образуется все. — Захар Михалыч поднялся. — Жить надо. А надо, так и будем.
— Спасибо вам, — сказала Татьяна.
— Чего спасибо! Устраивайся. Теперь это и твой дом. Наш, выходит. А я устал, мать. Поесть бы мне и спать. После договорим, что недоговорили. Михаил-то хотел мне сказать, да на линии что-то у них получилось, не сказал. Давай, мать, поесть.
— Сейчас, сейчас, — заспешила Галина Ивановна, довольная и радостная оттого, что все обошлось хорошо и по-доброму. А боялась она, боялась, что муж сурово, недружелюбно встретит невестку. С него станется. — Выпьешь маленько? Вот, Миша оставил. — Она достала из тумбочки бутылку водки. — И что это за работа, чтобы по две смены?!
— Об этом нечего, — строго сказал Антипов, хмурясь. — А бутылку спрячь до другого раза. Что у врача?
— Обещался скоро выписать на работу. Пойдем, дочка, — позвала она невестку. — Заодно и кухню посмотришь. Вместе теперь хозяйничать будем. Когда я сготовлю, когда Клавдия, а когда и ты. Всем-то вместе и легче еще.
Они вышли, и Антипов усмехнулся вслед им, прекрасно понимая, что боится жена, как бы он без нее не наговорил лишнего невестке.
Не очень-то он обрадовался ее появлению в доме: не в ней дело, а вообще не одобрял женитьбу сына. И не ко времени теперь, и по годам рановато.
У них был разговор на эту тему, когда Михаил приезжал на побывку еще в Ленинград. Сын рассказывал, будто кто-то в училище женился. Товарищ вроде его. Да, именно так и было, и Захар Михалыч тогда сказал, что, прежде чем жену в дом приводить, нужно дом иметь и на ногах крепко стоять. «А много ли у нас с тобой было? — возразила Галина Ивановна в тот раз. — А живем вот, и не хуже других, как посмотреть!»
Начиная от этих слов жены он все отлично помнит.
Они сидели за праздничным столом. Михаил был рассеянный какой-то, несобранный. И как же это можно было ему, дураку старому, не догадаться, не понять, что весь разговор затеян сыном про себя же?! А вот не догадался, не понял!..
«Семья, — говорил, точно по писаному, — дело не шутейное. Сто раз подумать надо, а потом резать! Что мужику забот втрое прибавится, его дело, мужицкое, но и у другого человека, с которым соединяешься, забот не убудет. Оно так оборачивается в жизни!..»
Михаил, поставив стопку, сказал, что он-то и не собирается покуда жениться, просто, дескать, к слову пришлось. Сказал неуверенно, неубедительно, пряча глаза.
Однако и тут Захар Михалыч не понял ничего, не заподозрил, хотя должен был все видеть, все понимать: такая уж родительская обязанность. Не внял Михаил. Не послушался.
А что случилось, то случилось. Нравится невестка или не нравится — никакого значения теперь не имеет. Антипова она, и этим все сказано. Это — главное! Своя, выходит. А если совсем честно, как на духу, так не очень-то он и укорял сына, потому что поступил Михаил, как задумал сам, как посчитал нужным, и этим еще раз утвердил свой антиповский характер.
Не ту судьбу, какую выбрал для себя Михаил, готовил ему Антипов. Смотрел он на подрастающего сына и радовался, что растет продолжатель дела его, и растет не как-нибудь — хорошо, славно! Если хвалили Михаила — знакомые ли, соседи или учителя, — приятно было Захару Михалычу. Приятнее, чем когда самого похвалят.
А задумано было так: после семилетки сын поступает в заводскую школу ФЗУ, чтобы учиться на кузнеца. С тем по вызову и к завучу обычной школы явился.
— Что вы, товарищ Антипов, — сказала завуч. Ваш сын непременно должен кончить десять классов.
— У молота кончит, — с достоинством возразил он.
— Какой молот?! Миша поступит в институт, инженером, ученым станет. Неужели вам не хочется этого?
— В нашем роду все мужчины кузнецами были.
— Но у него большие способности, уверяю вас!
— Говорите, будто в нашем деле способности не нужны, — обидчиво сказал Антипов. — Иной всю жизнь в молотобойцах ходит, а клещи в руки возьмет, чтоб вместо кузнеца попробовать, — не получается! Хоть ты убей его на этом месте, не получается, и все! Талант потому что нужен.
— Разумеется, — соглашалась завуч искренне. — Никто не спорит. Но у вашего сына призвание к науке, понимаете?
— Всякое дело наука. — Но и льстило ему, если по правде сказать, что такое о Михаиле говорят.
— К тому же, товарищ Антипов, стране именно сейчас необходимы свои инженерные и научные кадры пролетарского происхождения. И товарищ Киров совсем недавно выступал по этому вопросу.
— Киров?.. — усомнился Захар Михалыч.
— Ну да, Киров! А из вашего сына мог бы получиться замечательный инженер...
— Если Киров выступал... — Он задумался.
Было над чем поломать голову. А главное, что мучило Антипова, — будет ли изменой родовой традиции, если Михаил и впрямь пойдет учиться на инженера? С одной стороны — вроде измена родовому делу, а с другой... Нет, не будет измены, потому что кто-то должен инженером работать. Взять хотя бы их кузницу. Мало у них инженеров, раз-два и обчелся, а нужда есть большая. Так почему бы Михаилу не быть им? Ведь все равно в кузнице, рядом с делом, которое было определено сыну, когда он и не родился. Пожалуй, особенных возражений нет. Разве что ждать долго...
— Ладно, — сказал Антипов, поднимаясь. — Пускай на инженера учится. На завод потом придет. — И, подумав, добавил: — Это не то, что раньше инженеры были, до которых рабочему человеку и шапкой не докинуть.
А все-таки не было, нет, полной уверенности, что сделал он правильно, согласившись с завучем. Казалось, поступился чем-то. Да и Михаил знать ничего не знает, гоняет себе после школы голубей, а за него другие решают. Не годится это, нельзя. Быстро можно привыкнуть, чтобы самому за себя не решать. Просто это и беззаботно. Вместе надо. Всем вместе, вот в чем дело.