Боль от порезов не ощущалась, они просто защипали от соленой воды. Главное было сделано – я остановился. Океан толкал меня в спину, но не мог оторвать от камней, в которые я вцепился руками и одной ногой.
Что дальше? Осторожно скользя ладонями по камням, я цеплялся за углубления в них и перемещал свой центр тяжести. Затем повторял это действие ногами. Я действовал как скалолаз, только моя скала была горизонтальной, а в спину мне били волны океана, прижимая грудью к колючим камням.
Не знаю, сколько мне потребовалось времени, чтобы проползти всю каменистую гряду, но вот и желанный берег. Я опустился на песок. Все так же светило солнце и смеялась женщина, из рук которой пес пытался выхватить мячик. Мир не заметил моей маленькой драмы. О ней напоминали только порезы на моей коже. Однако они были не глубокими, и их было не так уж и много.
Теперь стало понятно, почему отдыхающие предпочитали другую сторону пляжа.
Меня слегка покачивало, пока я шел к своему рюкзаку, спрятанному в скалах. Одеваться пришлось осторожно, не касаясь тканью порезов. На прощанье я бросил еще один взгляд на безмятежную ширь океана. Десять минут назад он чуть не покалечил меня. Что ж, я не в обиде, а благодарен за важный урок. Надеюсь, что этот урок послужит и тебе, мой уважаемый читатель!
Пора было выбираться обратно в Байонну и далее по всем пунктам. Из экономии времени я решил поехать на автобусе. Миновав несколько респектабельных кварталов, я вышел к автобусной остановке. Из Биаррица ведут несколько маршрутов. Я выбрал тот, чья конечная остановка была ближе всего к шоссе на Бордо. Там мне предстояло оказаться послезавтра. А до этого я хотел увидеть Серебряный Берег и Ланды, а еще Дюну Пила.
Немного расскажу об этих желанных для меня призах. Википедия сухо сообщает нам: "Серебряный берег или Кот-д’Аржан – французское побережье Бискайского залива к югу от эстуария Жиронды. Продолжается до устья реки Адур, после чего переходит в Берег басков. У побережья много озёр, в основном оно покрыто сосновыми лесами. Пляжи песчаные, с крупнейшими дюнами в Европе. Берег не защищён от волн Атлантического океана и пользуется популярностью у сёрферов. Территория имеет мягкий субтропический климат, с мягкой зимой и нежарким летом".
И это всё? А где же описание бескрайней шири океана, широченной полосы (до 100-150 метров!) белого песка с редкими группками серферов? А сотни чаек, парящих над водой и усеивающих дюны? А пушистый ковёр белой пены от непрерывно катящихся волн высотой больше метра? Эта красота простирается больше, чем на сто километров, до самого Аркашона! Стоит же взобраться на дюну – везде, куда достает взгляд, бескрайний сосновый лес с подлеском из ежевики и колючих кустов. А еще озера – маленькие и большие. Это и называется Ланды.
Ла́нды -- наклонённая равнина между Атлантическим океаном и Пиренеями, отделенная от океана песчаными дюнами, предотвращающими попадание пресной воды в океан. Поэтому исторически Ланды были заболоченной областью, и лишь в конце XVIII и начале XIX веков здесь были проведены мелиорационные работы, в частности, проведены посадки леса. В результате бедная местность, плохо приспособленная для сельского хозяйства, превратилась в самый большой в Европе лесной массив, получивший название Лес Ландов.
Это превращение также существенно изменило экономику и культуру региона за период менее ста лет. Пастбища сменились заготовкой леса. Лесной массив в Ландах занимает площадь около миллиона гектар. 80 % деревьев – сосны, остальные – дуб, вяз, липа, каштан, ольха, лавр, земляничное дерево, слива, яблоня, вишня и другие. На океанском побережье подлесок существенно отличается от подлеска в глубине массива и состоит из земляничного дерева, каменного дуба и пробкового дуба.
До середины XIX века земля в Ландах была крайне неплодородной. Крестьяне жили в маленьких, далеко отстоящих друг от друга хуторах, и выращивали рожь и просо, что и составляло основу их благосостояния, а также разводили овец, удобрявших землю. В это время обычным способом передвижения была ходьба на ходулях, позволявшая передвигаться по грязи и болоту быстрее, чем пешком. Причем с ними местное население управлялось столь виртуозно, что пастухи, пока паслись их стада, умудрялись усесться на высокие подобия стульчиков (хотя это не очень удобно, и отдыхать они предпочитали на крышах домов) и, например, вязать. А жители г Намюра разбивались на лагери и устраивали прямо на центральной площади бои. Смысл состязания заключался в том, что противника надо было сбить с ног, а сделать это можно было, виртуозно побивая своими ходулями его. На ходулях раньше умели передвигаться буквально все жители Ланд, да так ловко, что развиваемая скорость, говорят, позволяла обгонять иных коней, идущих на рыси. На концы ходуль надевали круглые кости – чтобы они не погружались глубоко в почву.
До укрепления прибрежных дюн ветер постоянно переносил песок в больших количествах во внутренние области Ландов. Многие деревни из-за этого пришлось переносить на другое место или строить заново.
Проблемы крестьян, конечно, никого не интересовали. Но французский король Людовик XVI вознамерился основать военный порт в бухте Аркашона (самая северная часть Ландов). А для этого было необходимо зафиксировать песчаные дюны. Инженер флота Шарлевуа де Виллер провёл исследование, и в 1779 году выдвинул предложение использовать сосны, хорошо растущие на песке и не боящиеся соленого ветра океана. Но, став жертвой интриг, он впал в немилость. Только спустя девять лет к этой проблеме вернулся Николя Бремонтье, которому поручили выстроить дамбу, чтобы остановить движение песков.
Примерно в 70 метрах от линии верхнего подъёма воды в почву углубляли балочное заграждение, которое должно было удерживать песок. По мере накопления песка балки повышали, формируя таким образом «прибрежную дюну» высотой от 10 до 12 метров, образуя барьер. Поверхностный слой песка закрепляли, высевая песчаный овес (песколюбку), с густыми и быстрорастущими корнями.
После этого Николя Бремонтье занялся проблемой фиксации внутренних склонов дюн. Семена сосны приморской, смешанные с семенами утёсника и дрока высеивали под укрытием вязанок хвороста, которые дополнительно сдерживали песок. Примерно через четыре года дрок достигал высоты около двух метров, защищая сосны, растущие более медленно. Потом сосны вырастали, а окружающие их растения отмирали, удобряя песок органическими элементами. После разработки технологии облесение Ландов пошло ускоренными темпами. Этому очень помог закон, принятый французским правительством в XIX веке. Он обязывал коммуны Ландов засаживать лесом все территории, которые не использовались в сельском хозяйстве.
Возле курорта Аркашон, с которого началось залесение Ландов, ждал меня мой третий приз. Цифры говорят сами за себя: "Дюна Пила́ – самая большая песчаная дюна на территории Европы, расположенная на территории коммуны Ла-Тест-де-Бюш у Аркашонского залива (Франция). Объём дюны – 60 000 000 м³, ширина – 500 м и высота – 130 м. Дюна продвигается вглубь от берега на несколько метров в год".
Вот к этому диву и сказке – 100-километровому пляжу с сосновым лесом вдоль него и со знаменитой дюной в конце – я и стремился сейчас уехать из Биаррица.
За время поездки в автобусе маршрута 1 я выяснил у водителя, что от его конечной остановки до шоссе добираться неудобно. Но есть и хорошая новость – с этой конечной я могу по тому же билету пересесть на маршрут 11. Вот он-то и вывезет меня прямо на шоссе.
Сказано-сделано. Я вышел из автобуса №1 на пустынную площадку, которую украшали только два павильончика автобусных остановок, по одной для каждого из маршрутов. До следующего автобуса №11 было полчаса, которые я употребил на обед.
Автобус пришел без опозданий, и я даже смог назвать нужную мне остановку так, что водитель меня понял, хотя и с трудом! Так что около двух пополудни я окончательно расстался с общественным транспортом, как я надеялся, до самого завершения своего путешествия по Франции.
С полной уверенностью в успехе я рассчитывал подтвердить на деле новую пословицу для путников. Давно никто не сомневается, что "Язык до Киева доведет". Я же собирался доказать, что автостоп доведет и до Парижа.
И вот я поднимаю руку навстречу потоку машин. Мне всегда интересно, как бывшему ученому (все же кандидатская диссертация за плечами), проводить эксперименты. А в любом эксперименте важны два момента – качественный и количественный. Первый – получится или не получится. А второй – при каком количестве вещества получается искомая реакция.
Поэтому я начал вести подсчет проходящих машин. Как известно, новичкам везет и уже 12-я по счету машина остановилась возле меня. Моим попутчиком оказался Бруно Шансерель, врач из города Дакс, куда он возвращался, побывав в гостях у своей сестры, которая живет в Байонне.
Это был худощавый мужчина с очень мягкой манерой общения, не имевший каких-то запоминающихся черт. Он слушал рассказ о моих странствиях с живым интересом и даже с каким-то почтением к моей бесшабашности. "Наверное, не приходилось ему ездить дальше Байонны", – решил я и ошибся.
