Евгений Кривенко – В землях заката. Избранники Армагеддона 2 (страница 14)
Вошел Грегори и остановился за спиной Варламова.
– Забавно, – снисходительно сказал он. – Джанет тоже любит эту игру. Только выбирает другую роль, где девушка спасает возлюбленного.
Варламов не ответил. Было странное чувство, будто отлучился на время, побывал во тьме, от которой не осталось воспоминаний. Играть расхотелось, и он вернулся к себе. Там лег на кровать и стал смотреть в окно: из-за ветвей выплывали облака – они были сумрачнее, чем в их первый день в Америке… Наверное заснул, так как почти сразу услышал резкий голос Джанет:
– Юджин, вставай! Или ты собираешься проспать весь день?
Она стояла в дверях, раскрасневшаяся и почти красивая в нарядном зеленом платье. Варламов спустил ноги с кровати и поглядел в окно: уже темнело. Джанет принесла ему новую рубашку, красноватых тонов. «Чтобы лучше гармонировал с ее платьем», – кисло подумал Варламов.
Вечеринка проходила не в доме, как он привык, а на открытом воздухе, при свете фонарей. Пришлось познакомиться с таким количеством людей, что голова пошла кругом. Наверное, сказалась и выпивка: было интересно пробовать новые напитки, так что Джанет стала коситься на Варламова с опаской. Сначала его смущало, что все называли только имена – без отчеств. Но после второй бутылки пива и он стал запросто обращаться к незнакомым ранее людям по имени. Плотно сбитый, с проседью в черной бороде Болдуин сунул Варламову открытую бутылку пива.
– Что это вы стали воевать с нами? – спросил он.
– Я? – удивился Варламов. – Да меня тогда на свете не было.
С досады он выпил сразу полбутылки.
– Ну, русские, – не отступал Болдуин. – Что мы вам сделали? Одно время вроде дружили.
– Да, мама рассказывала, – грустно сказал Варламов. – Но войну не мы начали, это у вас компьютеры свихнулись.
От расстройства он прикончил пиво.
– Ну-ну, – буркнул Болдуин. Тоже отхлебнул пива и уже миролюбивее спросил: – А медведи у вас и вправду водятся?
– Хватает. – Варламов был рад сменить тему и не удержался от хвастовства: – Я одного завалил.
– Да ну? – заинтересовался Болдуин. – Я сам охотник, но на медведя не ходил, только на оленей. Из винтовки?
– Нет, жаканом из двустволки. – Варламова передернуло: вспомнилось, как огромный медведь кинулся на него с края болота. Тогда он здорово перетрусил, но к счастью ружье было наготове.
Темноволосая, в облегающем серебряном платье Памела предложила Варламову выпить шампанского и заодно поинтересовалась: насколько в России распространено многоженство?
– Гм… – Варламов был озадачен и чуть не захлебнулся шампанским, которое пробовал дома только на Новый год. – Кажется, бывает в исламских автономиях… – Он вспомнил виденную на днях телепередачу и злорадно добавил: – У вас мормоны тоже ввели многоженство на Территории Юта, ссылаясь при этом на Библию.
Появился худощавый Брайан с двумя бутылками пива и стандартным вопросом: кто начал ту дурацкую войну? Пива для ответа на столь сложный вопрос не хватило, и Брайан пошел взять еще. Вернулся с двумя стаканчиками виски и заявлением, что в войне виновата инфантильность русской души: в своих бедах русские привыкли винить Запад, а поскольку у них развито подсознательное влечение к смерти, то предпочли погибнуть, прихватив с собой западную цивилизацию.
– Что за влечение к смерти? – удивился Варламов.
– Про него ваш знаменитый романист писал, как его?.. – Брайан поболтал остатком виски. – Ага, Достоевский! У него все герои кончают с собой: кто вешается, кто стреляется. Я сам не читал, но один профессор по телевизору рассказывал, тоже из бывших русских.
– Вешают вам лапшу на уши… – пробормотал Варламов, отчаянно пытаясь вспомнить школьные уроки литературы. – Это в романе «Бесы»», там герой действительно кончает с собой, но по другой причине: потерял идеалы, жить незачем стало.
Тут его кольнуло: неужели и он станет бывшим русским? Брайан допил виски и ухмыльнулся:
– Ладно, забудь про книжки, Юджин. Развлекайся.
Он затерялся, а вместо него Филлис, хрупкая женщина с каштановыми волосами, предложила другое объяснение войне – проявление мужского шовинизма, и стала расспрашивать Варламова о женском движении в Карельской автономии. Варламов ответил, что о таком не слышал, к чему Филлис отнеслась недоверчиво, но ее дружески оттеснил Болдуин. О войне больше не вспоминали, и за очередным пивом сговорились поехать в следующий уик-энд охотиться на оленей, сезон как раз открылся.
Тут опять возникла Памела… Варламов поморгал – пожалуй, пить хватит. Черные волосы женщины стояли дыбом, глаза зеленовато светились, а платье сделалось почти прозрачным – выглядела как ведьма. Он смущенно отвел глаза, а она стала расспрашивать о половом воспитании в русских школах и первом сексуальном опыте самого Варламова. Он растерялся, но к счастью Джанет оказалась рядом – взяла под руку и увлекла за собой. Вид у нее был недовольный.
Гости танцевали, многие тоже странно изменились. Варламов еле узнал Болдуина в облике лесовика и подобии звериной шкуры. Джанет мельком глянула на него.
– Многие надевают на вечеринки метаморфные костюмы, – сказала она. – Позволяют изменить облик, превратиться в фантастических персонажей. Но я этого не люблю. – И укоризненно добавила: – Ты много пьешь, Юджин.
Варламов хотел убедить ее в обратном, но английские слова почему-то не выговаривались. Некоторое время танцевали молча. В глазах девушки тлели сердитые зеленые огоньки, она держалась в стороне, и только ладони лежали на плечах Варламова. Когда первые гости начали уходить, Джанет подвела Варламова к хозяевам – ими оказались Брайан с Памелой – и поблагодарила за вечер.
– Куда же вы? – удивился Брайан, начавший смахивать на сатира. – Веселье только начинается.
– Нам пора, – повторила Джанет. – Спасибо.
– Присоединяюсь, – сумел сказать и Варламов.
Джанет увлекла его к машине. Фонари перемигивались над головой, и всем встречным Варламов говорил, как приятно было с ними познакомиться. Под конец Джанет фыркнула:
– Это куст, Юджин. Если не будешь за меня держаться, точно с ним близко познакомишься. Значит, это правда, что русские много пьют.
Варламов хотел сказать, что почти не пьет, но вдруг обнаружил себя сидящим на лестнице в гостиной Джанет. Та, стоя на коленях, снимала с него грязные туфли. Хотя перед глазами все плыло, он ухитрился сказать:
– Я сам.
– Конечно! – Джанет подняла голову, и глаза зеленовато сверкнули, совсем как у Памелы. – Мало того, что приходится помогать дяде, так еще пьяные русские сваливаются на голову. Спокойной ночи!
И ушла, сердито стуча каблучками.
Варламов с трудом поднялся наверх. Ночь была как провал между мирами – бесконечное падение и бесконечная тошнота. Только к утру повеяло покоем, словно мама коснулась лба прохладной ладонью, и он поспал. Злясь на себя, долго стоял под холодным душем, а затем спустился вниз. Джанет испытующе поглядела на него.
Зазвонил телефон. Грегори взял трубку и кивнул Варламову: – Тебя.
Это оказался Сирин, только что вернулся из Колумбуса.
– Так себе городишко. Настроение поганое, потом расскажу. А у тебя что нового?
– Да вот, перебрал на вечеринке, – грустно сказал Варламов и покосился на хозяев: хорошо, что не понимают по-русски. – Джанет пришлось с меня туфли стаскивать.
– Хорошо, не все остальное! – хохотнул Сирин. – Ты что пил?
– Сначала пиво, – стал вспоминать Варламов. – Потом виски, за ним шампанское. Еще пиво…
– Достаточно, – перебил Сирин, – намешал. После виски нечего было пиво жрать. Хотя, если пить все подряд, очередность без разницы… Ладно, потом созвонимся.
Варламов положил трубку и сел за стол.
– Извините за вчерашнее, – грустно сказал он. – Не надо было мне виски с пивом мешать.
Джанет со стуком поставила перед ним овсянку. Грегори бодро сказал:
– Не расстраивайся, Юджин. Брайан славится тем, что любит гостей подпоить. А виски вещь хорошая, но только если настоящее. Теперь ведь нет шотландского виски, как и самой Шотландии. У нас его делают не из ячменя, как положено, а изо ржи и кукурузы. Большинство считает его лучше шотландского, но я не уверен. Получается другой вкус – злее. Правда, ваша водка ему не уступает.
– Начали сравнивать, – Джанет немного оттаяла. – Ешьте, пора в церковь. – Она с сомнением поглядела на Варламова: – Ты едешь?
– Конечно, – ответил тот, с жадностью допивая апельсиновый сок. В Кандале было принято посещать церковь, отец на этом настаивал.
День был почти летний, и город смотрелся весело: дома среди зеленых деревьев, разноцветные автомобили. Церковь оказалась простым белым зданием без золоченого иконостаса внутри. Понравилось, что во время службы можно было сидеть. Он сел на стул и начал было дремать, но тут заиграла музыка, и все запели. Варламов вздрогнул и, заглянув в открытую Джанет книгу, понял, что поют псалмы.
Затем выступил с проповедью священник. Он говорил о бедах, обрушившихся на Америку, как о наказании свыше и призывал вернуться к жизни по заповедям Христа. Варламов сдерживал зевоту: то же он слышал от матери, да и в церкви Кандалы тоже, хотя там священник говорил несколько иначе – о божьей каре за низкопоклонство перед Западом, и отступление от истинного православия… Наконец служба закончилась, и они вышли из церкви.