Евгений Кривенко – Трое на пути в Хель-гейт (страница 5)
Толуман сумрачно спустился в холл. Хорошо бы отвлечься, даже голова от мыслей разболелась. Подошел к стойке, где его цветы уже стояли в банке с водой.
– Не устали? – спросил он девушку. – С самого утра тут сидите.
– Немного. Пока у нас не хватает народу и приходится работать за двоих. Но скоро, – она глянула на часы, – смена закончится. Как устроились?
– Спасибо, неплохо.
Он помялся, набираясь смелости:
– Любопытно, каково это, жить в новой империи? Не хотите отдохнуть в кафе после работы (он приметил небольшое кафе в торце столовой)? Или вам запрещено?
Девушка улыбнулась и опять поправила челку.
– Что вы, у нас не казарма. Давайте, я подойду через час. Кстати, меня зовут Елена. А ваше имя я уже знаю.
Обрадованный, Толуман поспешил к себе: давно не встречался с девушками. Иные вроде не прочь, но как узнают, что сын рогны, начинают сторониться. Расчесал волосы, надел замшевую куртку, сшитую старой Айтой, и улыбнулся: мать говорила, что именно у нее отец купил унты к свадьбе. Подержал на ладони кристалл: красноты уже нет, но холодок остается. Неужели что-то еще угрожает?
На дворе похолодало, солнце садилось за горы. Толуман прошелся по улице (людей почти нет) и вернулся к кафе. Вскоре появилась девушка, в кожаном плаще и длинной юбке.
– А что означает имя Толуман? – спросила она. – Когда вносила ваши данные, оно меня заинтриговало.
– По-якутски означает «бесстрашный». Мама так назвала, а отец у меня русский.
В кафе Толуман заказал две порции строганины «Индигирка» (наверное, рыбу привезли из Усть-Неры) и бутылку китайского сливового вина. Выпили по бокалу, Елена осторожно попробовала строганину и покачала головой: – Вкусно!
Ее глаза блестели, челка придавала лицу мальчишеский вид. Оказалось, что она из Вологды, закончила педагогический колледж, но учителям платят мало, так что завербовалась в компанию «Восток». Больше расспрашивала Толумана: как живут люди в этих суровых краях? Напоследок попили кофе и вышли на улицу.
Солнце скрылось, однако западная часть небосвода была алой – начался сезон белых ночей. Шли под руку, и когда проходили мимо его корпуса, Толуман приостановился.
– Постой, – сказал он (уже перешли на «ты»). – Я, кажется, свой номер не запер.
Лицо Елены розовело в свете заката, она слегка толкнула Толумана в бок.
– Я тоже гляну, как у них ремонт продвигается?
Дверь Толуман действительно не закрыл. Пока отыскивал в ящике ключ, спутница заглянула в номер, и Толуман неожиданно оказался с ней лицом к лицу. Ее щеки раскраснелись, и она нерешительно улыбнулась. Казалось вполне естественным обнять ее, что он после секундного колебания и сделал.
– Ну вот, – вздохнула девушка, слегка прижимаясь к нему. – Ты очень милый.
Окрыленный неожиданной удачей, Толуман поцеловал девушку в прохладные щеки, а помедлив, и в губы. Та не сопротивлялась и понемногу стала отвечать на поцелуи, похоже решила не отказывать себе в удовольствии. Плащ мешал, так что скинула его, и Толуман воспользовался удобным случаем, чтобы раздевать ее дальше. Блузка, а потом и длинная юбка полетели на пол… уже скоро они голышом оказались в постели, и от ощущения горячего тела девушки Толуман так возбудился, что вошел в нее слишком резко, а оргазм случился почти сразу. Елена подождала немного, потом тихонько рассмеялась:
– Отдохни и повтори еще разок, ладно. Я впервые оказалась в постели с мужчиной так быстро, и не успела ничего толком почувствовать. Но не переживай, ты очень хорош.
И действительно, уже вскоре после первого конфуза все получилось просто замечательно, а потом и еще раз. Девушка удовлетворенно потянулась:
– Надо же, как ты меня… (слово явно не входило в учебную программу педагогического колледжа). Так приятно.
Вскоре она уснула, а Толуман не шевелился, глядя на темнеющее в окне небо. Как все здорово получилось, девушку даже уламывать не пришлось! Можно и поработать в этой компании «Россия-Восток».
Незаметно и он задремал…
Они шли по зеленой долине, держась за руки, и странно – даже стланик не мешал, словно парили над ним. Толуман рассказывал о
С плато стремительно стекали щупальца тумана, охватывая их кольцом. От тумана саднило горло, а в груди началось жжение. Показалось, что призрачные кигиляхи, зловеще покашливая, нависли над ними. Толуман попытался схватить «Сайгу», но в руках оказалась пустота.
«Это кошмар, просыпайся!» – с неимоверным трудом приказал он себе.
Наконец очнулся и понял, что кашляет он сам. Серая пелена перед глазами. Отвратительный запах в ноздрях. Словно огонь полыхает в легких.
Толуман скатился с постели и только у пола смог сделать несколько глотков воздуха. Пополз в сторону, где должна была находиться дверь. Нащупал ручку, но она не поддавалась. Проклятие, запер комнату на ключ!
Наконец дверь распахнулась, однако в лицо ударил смерч горячего дыма, и в нем извивались красные змеи. Пожар!
Хотя Толумана качало из стороны в сторону, он сумел захлопнуть дверь обратно. Назад, к окну! Он споткнулся и упал на кровать, на чье-то мягкое тело. Елена! Толуман в исступлении пошарил вокруг, наткнулся на стул и из последних сил швырнул туда, где, как смутно помнилось, было окно.
Звон разбитого стекла. Потянуло холодным свежим воздухом, и стало чуточку видно. Дым уносило в окно, но из-под двери стремительно текла серая пелена. Страшно болела голова, мышцы по всему телу конвульсивно дергались.
Внизу полно пластика, при горении он выделяет ядовитый газ! Скорее наружу, только не через дверь, за нею огонь!
Толуман бросился к окну: слева как раз заканчиваются строительные леса, при известной ловкости можно перебраться на них. Но как быть с Еленой, похоже потеряла сознание? Да и сам… Он растерянно глянул на себя – совсем голый!
Нагнулся за брюками, но качнуло так, что растянулся на полу. С трудом встал и, придерживаясь рукой за спинку кровати, все-таки натянул брюки, а потом и свитер – прямо на голое тело. Надеть юбку и блузку на девушку был уже не в силах, а без них обдерется на лесах. На миг растерялся, но потом завернул углы простыни, на которой она лежала, и завязал узлами. Распахнул окно, затащил девушку на подоконник, а потом, напрягая все силы, попытался засунуть куль с нею на площадку лесов. Оба чуть не полетели вниз. Где же пожарные?
Соберись! Толуман схватил девушку в охапку, взгромоздился на подоконник и отчаянным усилием все же затолкал верхнюю часть ее тела на площадку лесов. Сам чуть не упал, но успел схватиться за арматурную трубу. Рывок, мышцы рук онемели от боли, однако сумел подтянуться, хотя и ударившись головой о другую трубу. Искры из глаз, но это неважно. Хватая ртом изумительно свежий воздух, распростерся рядом с девушкой.
Дышит ли она? Непонятно. Он попытался нащупать пульс на сонной артерии – очень слабый. Вдруг ее тело задергалось от судорог, и ее стало рвать. Толуман поспешно повернул голову на бок, чтобы девушка не захлебнулась. Рвота скоро прекратилась, но Елена засипела, а лицо приобрело синюшный оттенок. Задыхается!
Что же делать?.. Вот оно, учили на курсах выживания! Толуман раскрыл девушке рот, который недавно целовал, засунул туда пальцы и стал выгребать блевотину, хотя и тошнило от омерзения. Он плакал, делая это, но Елена как будто стала слабо дышать. Вой пожарной машины донесся издалека, и вдруг все стало быстро темнеть…
2. Тёмный инок
Он долго был непонятно где, а потом очнулся
– Держи ее! – прохрипел
Оставалось втащить девочку на паперть храма, и тут это произошло. Воздух сгустился, замерцал, а в лица ударил холодный вихрь. Впереди появилась женская фигура: черный плащ, изможденное лицо, яростные голубые глаза.
Голос будто скрежетал по стеклу: – Отпусти ее, тёмный инок! Ты зашел слишком далеко.
Он содрогнулся, но тут же пришел в себя.
– Не вздумай отнять рук! – приказал послушнику. – Если перестанешь касаться маленькой ведьмы, тебя сожгут в один миг. А так старшая побоится, что огонь перекинется на их отродье.
Удерживая девочку, он повернулся к старшей рогне:
– Мы не причиним ей вреда. Только доставим в монастырь, чтобы спасти ее душу. Уйди с дороги!
Рогна не двинулась с места.
Из фургона выпрыгнули двое. Эти были не в монашеских одеяниях, а в форме и с кобурами на поясах. Лица бледные от страха, из-под фуражек стекают капли пота.
– Конечно, ты можешь сжечь их, – с вызовом сказал
– Среди вас нет невинных, – голос прозвучал как свист пурги, – но ты рассчитал верно, Тёмный. Только берегись причинить ей больший вред. И будь проклят!