Евгений Кривенко – Там, где была тишина (страница 21)

— Получается? — так же шепотом спросил он.

— Все хорошо, — ответила Наталья. — Только вот это место. Ты знаешь, — она указала карандашом, — здесь большие скальные работы. Ну и завал еще.

— Ладно, — пробормотав Макаров. — Во всяком случае, это в тысячу раз реальней фантастической насыпи по такиру. Заканчивай быстрей, и пусть Николай…

Макаров внезапно замолчал. В воздухе что-то мелькнуло и с тяжелым стуком упало на чертеж. Это была фаланга. Желтая, мохнатая, похожая на огромного паука, она тотчас же поднялась на лапы и стала поворачиваться из стороны в сторону, подняв кверху свои щупальцы и щелкая челюстями.

— Не шевелись, — прошептал Макаров. Молниеносным движением он смахнул фалангу на пол и тотчас же раздавил ногой.

Наталья как подкошенная упала на кровать и залилась слезами. Плечи ее конвульсивно дергались, она билась, словно в припадке.

— Что ты, что ты, — растерянно повторял Макаров, пытаясь отвести ее руки, прижатые к лицу. — На верблюде ездишь, а жука испугалась!

— Не хочу жить в горах! — воскликнула Наталья. — Мне страшно! Страшно! Домой хочу, ты понимаешь, домой!

— Да ты успокойся же, — уговаривал ее Макаров. — Поедешь домой. Успокойся, пожалуйста.

Но она билась и рыдала, и проснувшийся Николай, протирая кулаком глаза, силился понять, что происходит в конторе.

Макаров зачерпнул кружкой воды и подал Наталье. Она жадно выпила воду и, тяжело дыша, всхлипывая, снова села у стола, собираясь продолжать работу.

— Вот что, — хмуро произнес Макаров. — Ты лучше ложись спать. А вообще договоримся — участок в горах передашь Родионову, а сама перейдешь сюда.

Наталья вскочила, как ужаленная.

— Ты что это, серьезно? — уставилась она на Макарова. — Я же их там всех уговорила остаться, а сама убегу. Ты как думаешь, а?

Макаров не выдержал. Он глухо выругался, выскочил из конторы и хлопнул дверью так, что со стола упала кружка.

ТЕЛЕГРАММА

Века и века образовывались могучие, титанические горные массивы Средней Азии. Здесь и докембрийские кристаллические сланцы, и современные глины и пески.

Могучие горные массивы Копет-Дага и Памира, горы Большого Балахана и Мангышлака, хребты Тянь-Шаня, словно образовавшие величайшую горную страну, были вызваны к жизни могучими космическими сдвигами земной коры, происходившими в различные геологические эры.

В пра-прадревние времена на месте беспредельных горных кряжей Памира и Тянь-Шаня плескались бурные суровые волны докембрийского моря. Кто знает его границы и его глубину? Можно, только представить себе эту величественную картину беспредельного океана, из мрачных вод которого подымались к косматым тучам исполинские вершины.

Но проходят века, и уходит море. К солнцу, к свету поднимаются все новые и новые участки суши, горные кряжи. Море отступает на юг.

Земля вступает в мезозойскую эру, и границы моря снова расширяются. Океан заливает хребты и равнины Тянь-Шаня, Копет-Дага. Над ним возвышается Ферганский хребет, образуя один из берегов палеогенового моря Средней Азии.

И вновь начинает отступать море. Появляются равнины, среднеазиатские горы. Поднимается Памир, Тибет, Туркмено-Хоросанские горные кряжи. Новое море почти смыкается с плещущим на западе сарматским морем. Сарматское море отступает на запад. И вот уже освобождены и начинают жить новой жизнью равнины Туркмении.

Однако образование новых гор не прекратилось. Приходит пора великих оледенений. Массы льда и снега в период таяния образуют гигантские паводки, выносящие неисчислимое количество осадков. Так возникли Каракумы, Кызылкумы, великие пустыни Туркмении. Уже проложили свои русла и несут шоколадные воды широко разлившиеся реки-прародительницы — Сыр-Дарья и Аму-Дарья.

Проходят века, и горы все еще не могут встать на свои постоянные, намеченные природой места. Частые подземные толчки нет-нет, да и напоминают об этом.

Один такой толчок, происшедший в первые дни пребывания Макарова и его товарищей на дороге, разрушил известняковый утес, нависший над холмами в том месте, где проходила новая трасса. Образовался огромный завал, преградивший дорогу строителям. Сюда и шли сегодня строители дороги.

Люди шли с лопатами и мотыгами на плечах, старые и молодые, веселые и грустные, шли в одиночку и группами, и каждую группу связывало только чувство землячества или случайная дружба, а то и просто соседство по бараку.

Большинство шло вяло, неторопливо, словно недоумевая, по какому это случаю такой торжественный парад. Но когда где-то впереди вспыхнуло алое знамя, сшитое из куска кумача заботливыми руками Натальи, все поняли, что предстоит нечто необычайное.

Вот и пятидесятый пикет новой трассы. Макаров поднимается со знаменем на самый высокий валун и устанавливает знамя в расщелину. Ветер весело полощет багряный кумач.

К Макарову поднимается Наталья, бригадиры Ченцов и Солдатенков, десятники. Здесь же, протирая очки, стоит несколько смущенный Буженинов. Сюда пришли все. На дверях конторы висит записка:

«Дорстрой закрыт. Все на участке».

Макаров ждет, пока подойдут отставшие, и затем поднимает руку.

— Товарищи, — произносит он торжественно. — Мы с вами находимся на пятидесятом пикете новой трассы. Там, — он указал на синеющие вдали горы, — лежат бесчисленные богатства. Горы эти — настоящая кладовая ценных ископаемых. Там есть сера, свинец, соли, уголь. Может быть, будет найдена нефть. А может быть, и еще кое-что подороже и поценнее. Мы строим дорогу, ведущую к этим богатствам. Чем скорее будет построена она, тем скорее эти богатства станут достоянием нашего советского народа.

Он замолчал и вгляделся в стоящую перед ним толпу. Все слушали внимательно.

— А теперь я хочу с вами поделиться, — вдруг просто, по-домашнему сказал Макаров и вынул из кармана брюк какую-то бумажку.

— Вот, — сказал он, — здесь у меня все подсчитано. Если строить дорогу так, как велит проект, на это потребуется не менее двух лет. К тому же придется строить насыпь на такире, а весной здесь образуется такое месиво, что из него и черт копыт не вытащит. И вся эта штука будет стоить ни много, ни мало — три миллиона рублей!

Кто-то крикнула «Ого!»

— Вот видите! — возбужденно продолжал Макаров. — Это же всем понятно. Не нужна здесь такая дорога. Просто не нужна. Никто ею пользоваться не будет.

Толпа зашевелилась. Макаров поднял руку.

— Внимание! Вот эта девушка, — он показал на Наталью, — я хочу сказать — техник Петрова — вместе с техником Костенко нашли новую трассу. Эта новая трасса пройдет по каменистым холмам. Она не потребует водоотводящих сооружений. Ей не нужно покрытие. Это будет дорога на естественном грунте. Такую дорогу, вернее проезд, мы сможем построить до весны, а может, и раньше, и открыть путь грузам, идущим на новый серный рудник. Стоимость ее будет в десять раз меньше, чем предусмотрено старым проектом. Какое будет ваше мнение?

Все зашумели, закричали, кое-кто захлопал в ладоши. И в это время раздался чей-то громкий, спокойный голос:

— А нам один хрен. Лишь бы щи погуще да деньги покрупней.

Буженинов и Дубинка быстро перекинулись взглядами, и бухгалтер после некоторого колебания во внезапно наступившей тишине выступил вперед.

— Я думаю, — сказал он негромко, — что человек, прокричавший эти слова, — не наш человек.

— Правильно! — поддержал его Дубинка.

— Правильно! — раздались многие голоса. — О своей шкуре заботится.

— Одну минуту, — подняв руку, решительно заговорила Наталья. — Во-первых, я хочу сказать, что новый вариант предложил наш прораб Виктор Александрович.

Макаров поморщился.

— Мы с Костенко только улучшили его, — смелее продолжала Наталья. — И я еще хочу сказать, что этот вариант имеет свои недостатки. Вот, — она обвела рукой вокруг себя, — огромный каменный завал, который нужно разобрать. Это первая серьезная преграда на нашем пути к руднику.

— Разберем, — крикнули десятки голосов.

Наталья радостно улыбнулась.

— И еще. Впереди на девяносто пятом пикете нужно взорвать скалу. Это второе препятствие.

Солдатенков негромко кашлянул.

— Это уж я беру на себя. Старый сапер!

— Сапоги спер! — весело крикнул кто-то, и взрыв смеха всколыхнул толпу.

Макаров снова поднял руку.

— Спасибо, товарищи! — крикнул он. — Спасибо за поддержку! А теперь приступим к работе.

…Долго потом на участке вспоминали об этом дне как о чем-то хорошем. Когда Макаров внезапно поднял над головой красное знамя и взмахнул им, словно давал сигнал приступить к работе, — на участке огромного каменного завала, образовавшегося после землетрясения, закипела работа.

Работы велись с двух концов. Две бригады рабочих двигались навстречу друг другу. Одну бригаду — «западную» возглавил Ченцов, «восточную» — Сергей Солдатенков. Бригады должны были встретиться посредине, там, где в расщелине огромного валуна билось на ветру красное знамя.

Это было величественное зрелище. К востоку уходили поднимающиеся друг над другом каменистые холмы, незаметно переходящие в крутые горы. Вдали посверкивал своей вершиной Кугитанг и краснели каньоны долины Горной. На запад простиралась ровная, как паркет, гладь такира. А над всем этим стояло расправленное бледно-голубое небо.

Сотни рабочих в белых, красных рубахах, а то и просто обнаженных до пояса, принялись разбирать завал…

Вот Солдатенков, поднявшись во весь свой могучий рост, подхватывает валун размером в верблюжью голову и плавным движением перебрасывает его в руки стоящего наготове рабочего своей бригады, туляка Ярославцева. Из рук Ярославцева валун перелетает в руки полтавчанина Данилы Приходько, от него — в тонкие, но сильные, жилистые, загоревшие до черноты руки китайца Гао Мина. Тот с силой отбрасывает его в сторону.