Евгений Кривенко – Роза Севера. Избранники Армагеддона 3 (страница 6)
Семен предложил переночевать у него, и Варламов после некоторых колебаний согласился: вряд ли еще побывает в родном доме. До конца рабочего дня оставалось много времени, так что сел в «ровер» и бесцельно поехал по знакомым улицам. Остановился напротив порта: вода синела по-прежнему, но крупных судов не было, только несколько сейнеров. Зимой море покрывалось льдом, так что для логистики порт особого интереса не представлял.
Варламов поехал дальше. Дорога пересекла реку, где между камней еще таяли льдины, и пошла в гору. Похоже, он машинально выбрал путь, по которому когда-то покинул Кандалу, а затем и Россию. Ну что же, вспомним былое… Опять сосны, голубой простор моря, вот и перевал. Каменистые склоны поднимаются к языкам снега в ложбинах, вдали синеют сопки с тускло белыми верхами, там уже Тёмная зона. «Ровер» легко покатился вниз и вскоре достиг участка, где раньше была плохая дорога.
Тут ожидал сюрприз: дорога в прекрасном состоянии, но дальше – «кирпич»! Скорее всего, военный аэродром еще в строю. Нет бы, повесили при выезде из города. Варламов в замешательстве остановил машину и огляделся. Слева из леса выходила насыпь железной дороги, когда-то она вела в обход сопок к базе атомных подводных лодок. Поговаривали, что от дороги отходит ветка к странному месту, заброшенному руднику, куда в прошлую войну был нанесен ядерный удар. Однако те немногие, кто видел рудник, клялись, что постройки там остались целы и невредимы.
В прошлом Варламов несколько раз пытался разглядеть рудник с сопок вокруг Кандалы, но тщетно. А интересно, пройдет ли «ровер» по железнодорожному полотну? Его как раз пересекает разбитая лесовозная дорога… Варламов свернул, «ровер» без труда взобрался на насыпь и бодро покатил по шпалам. Рельсы давно сняли, наверное на металлолом, а мелкая поросль не была помехой.
Вернулось мальчишеское возбуждение, вот и поищет ответ на старую загадку! Чуть позже пришло отрезвление: а вдруг попадется разрушенный мост или другое препятствие? Ведь «роверу» не развернуться на узкой насыпи. Но делать уже нечего. Долина между сопок постепенно расширилась, и через полчаса Варламов достиг разъезда. Тут рельсы сохранились, и «роверу» пришлось попрыгать через пути, к счастью вездеходные качества были на высоте. Станционные здания оказались заброшены, а железная дорога здесь раздваивалась: левый путь уходил вдоль речки к мурманской магистрали, а правый…
Варламов озадаченно смотрел на дисплей навигатора. Виден разъезд и все детали рельефа – правая долина постепенно сужается, и ее все теснее обступают сопки, – но не показан ни рудник, ни железная дорога. Их словно нет! Настолько засекречены, что не нанесены на карту? Ладно, раз уж так далеко забрался…
Вдоль железнодорожного полотна вела заброшенная дорога. На нее нанесло песка, и временами пересекали ручьи, но для «ровера» это не было проблемой – покрытые снегом сопки становились все ближе. Постепенно стало казаться, что он снова в поезде и едет с мамой к ледяному морю. Слегка закружилась голова…
Варламов вздергивает ее – это надо же, едва не заснул за рулем! – хорошо, что дорога широкая. Затем несколько раз моргает. Бесполезно… Словно холодные пальцы пробегают по спине. Варламов останавливает машину и, стиснув зубы, осматривается: только что была робкая северная весна, а теперь зима! Снег присыпал дорогу, снег укутал деревья белыми пеленами, снег курится из оврагов по склонам. Сопки высятся угрюмыми белыми горбами. Кажется, слышен далекий свист пурги.
Что случилось, куда он попал? Разве может так медлить зима? И сумрачно кругом – то ли опускаются зимние сумерки, то ли заехал в Лимб.
По спине Варламова словно протекает ледяная струйка. Он неуверенно трогает машину, хотя лучше бы развернуться и ехать обратно… А дорога-то хорошо накатана! По обочинам снежные валы, будто периодически проходит грейдер. Только вот дисплей пуст! То есть карта на месте, но больше не сдвигается, показывая тот же разъезд и местность вокруг него. А зачем сдвигаться: стрелки, обозначающей положение «ровера», тоже нет. Словно спутники исчезли с орбит, или Варламов оказался на другой планете.
Как высоки здесь деревья, будто это все-таки Лимб! Заснеженные ели почти смыкаются над белой дорогой, словно туннель ведет в зачарованную страну. Но вот он размыкается, а деревья заметно ниже. Наверное старая гарь, из сугробов торчат обугленные стволы. Потом появляются темно-серые насыпи, похоже на отвалы горных выработок. Ну да, здесь же был рудник.
Дорога поворачивает к речке, и тут из леса выныривает железная дорога – мост оказывается общим и для нее, и для автотрассы. Конечно, светофор не работает, «ровер» въезжает на мост, и становится жутковато: у моста нет сплошного покрытия, и сквозь решетку видно, как внизу несется темная вода с барашками пены.
За мостом машина съезжает на обычную дорогу, и над железнодорожными путями вырастают угрюмые фабричные здания. За рельсами низкий перрон, в тени фабричного корпуса прячется небольшое здание вокзала с темными окнами. Варламов выворачивает руль, и бедный «ровер», прыгая козлом, выбирается на перрон. Струи поземки бегут по серому бетону. Варламов разворачивает машину, но медлит ехать обратно. Когда здесь в последний раз были люди?
Не глуша мотор, он выходит, и ледяной ветер обжигает лицо. На путях несколько вагонов, у вокзала автобус со спущенными шинами, а рядом с Варламовым – статуя сидящего человека. Что-то странное: зачем поставили статую посереди перрона?.. Варламов делает несколько шагов. Голове и так холодно в легкой кепке, но теперь затылок будто стягивает ледяная корка. Что за сумасшедший изваял эту статую?
Воин в латах – железная юбка касается бетона – сидит, широко расставив ноги и уперев руки в колени. Наплечники делают фигуру почти квадратной. Из-под стального шлема смотрят узкие глаза, углы рта опущены, словно в жестокой гримасе, а на поясе два меча. Статуя японского самурая – будто охраняет заброшенный рудник в Карельской автономии. Варламов ежится: воин глядит так пристально, будто вот-вот заговорит. Боязливо протягивает руку и, не осмеливаясь коснуться лица, дотрагивается до пальцев. Облегченно вздыхает – холодный металл.
Еще некоторое время глядит на статую – ветер завывает среди железных конструкций, снежинки холодно касаются лица, – потом поворачивается, чтобы идти к «роверу»… И застывает: перед ним стоит человек, в одном темном халате, несмотря на мороз. Лицо узкое и белое, и такая же белая рука лежит на рукояти меча. Глаза то ли прищурены, то ли слегка раскосые. Опять самурай, только на сей раз живой! Варламов судорожно вздыхает и пятится, пока не упирается спиной в ледяной металл статуи. Раздается голос, будто скрежет железа по стеклу:
– Ты отступаешь, не открывая спину? Это благоразумно. Но я не вижу у тебя оружия, а это глупо.
Колени Варламова становятся ватными, в этот раз он безоружен.
– Кто ты? – сипло спрашивает он. – Хотя постой, я узнаю тебя.
– Мы встречались на другом континенте, – тонкие губы слегка кривятся. – Но не в этом мире, а в том, что вы называете Тонким.
– Темный воин? – шепчет Варламов. — Но то был персонаж из виртуальной реальности…
– Пожалуй, тебе пора познакомиться с моим мечом, – следует насмешливый ответ. – Твоя шея почувствует, реально стальное лезвие или нет. Впрочем, не обязательно спешить, перед смертью люди бывают занятными собеседниками. Чего-нибудь выпьем для начала, здесь есть буфет.
Обходит Варламова, задев его ножнами меча, и идет к вокзалу. Какой буфет? Тридцать лет прошло, как здесь кто-то обедал. Но делать нечего, и Варламов плетется следом. Дверь со скрипом отворяется, внутри пыльно и сумрачно. К его удивлению, загорается тусклый желтый свет. Самурай берет со стойки два стакана и ставит на столик, а из-под полы халата достает фляжку.
– Позаимствовал тут у одного, – неопределенно говорит он, – хотя жуткая дрянь. Садись!
Варламов садится на стул, сиденье ледяное.
– Выпьем за твою смерть, – поднимает стакан собутыльник. – Согласись, она будет поэтичнее, чем в каком-то американском отеле. На твоей родине, под летящим снегом.
Шутник хренов. Варламов скрипит зубами, однако пьет, не хочется праздновать труса. От жидкости дерет горло, похоже на сырой спирт. И закуски нет.
Самурай пьет медленно, двигая кадыком. Ударить бы по нему ребром ладони, но видно, что другая рука на эфесе меча. Небось, того и ждет.
– Хотел спросить у тебя, – собеседник ставит стакан. – Когда всё наконец закончится: поколотите друг друга, снова придет Распятый. Что дальше? Будете петь Ему осанну? Не слишком ли скучный конец?
– Не понимаю, – тупо говорит Варламов.
– Я про конец времен. – Глаза его недруга походят на перламутровые раковины с черными дырочками зрачков. – До него осталось всего столетие или два, хотя ты не доживешь. Армагеддон и прочая библейская чепуха. Но многое действительно сбудется.
– Никогда не задумывался, – тоскливо отвечает Варламов. Голова слегка кружится от выпитого зелья, а тут еще этот бред.
– Так подумай, – насмешливо советует собеседник. – Пока есть чем.
Юмор висельника, хотя висельник-то скорее он, Варламов. Что бы сказать этому липовому самураю? Что-нибудь из литературы того же сорта, благо почитывал после встречи с Морихеи… Вот оно, о «Великом пределе»!