Евгений Кривенко – Роза Севера. Избранники Армагеддона 3 (страница 2)
На пирсе ждала обычная китайская «Тойота». Варламова грубо толкнули на заднее сиденье, и машина тронулась. Ехали недолго, до вокзала. В России через Тёмные зоны протягивали струнные дороги, чтобы вновь связать страну воедино, но до Мурманска такая пока не дошла, вокзал высился над обычными железнодорожными путями. Варламова сопроводили на перрон, у которого стоял поезд: электровоз и несколько вагонов. Заняли первое купе, с двумя диванчиками внизу и полками вверху. Пленника поместили к окну, а МГБ-шники расположились у двери. Поезд тронулся, вскоре оставив позади россыпь разноцветных домов. Дорога шла по лесотундре: перелески, речки, озера – знакомый пейзаж. Через час с лишним замаячили покрытые угрюмыми облаками Хибины. МГБ-шники молчали, а Варламов не отрывался от окна: в этих местах он бывал не раз.
Снова лес, редкие станции, а потом сердце тоскливо сжалось – обрисовались контуры сопок над родной Кандалой. В городе простояли недолго, вышло несколько пассажиров, и поехали снова. Теперь поезд шел медленнее, колеса простучали по дамбе над синей гладью залива. Небо впереди потемнело, словно нечто выпило из него свет. Варламов вздохнул – Лимб, а за ним Тёмная зона.
Появились они после минувшей войны. Загадочный «чёрный свет» со спутников полосами прошел по поверхности Земле, изменяя материю на уровне элементарных частиц. Биохимические процессы нарушались – люди и животные заболевали, а потом гибли. Некоторые странно перерождались. Почва начинала испускать вторичное излучение, к счастью его свободный пробег не превышал нескольких метров. За пределами Тёмных зон жизнь продолжалась, как и раньше, разве что многие государства распались. Соединенные Штаты обратились в рыхлую конфедерацию «Североамериканских Территорий», не миновала эта участь и Россию…
Пути разбежались в стороны, поезд стал.
– На выход! – приказал один из МГБ-шников.
Стало понятно, почему ехали в обычном поезде: пересадка на струнную дорогу предстояла только здесь. По другую сторону маленького вокзала стояли опоры с балками поверху. Внутри них с усилием 200-300 тонн были натянуты стальные тросы, и поезда могли развивать по такой дороге более 100 километров в час. Меньше, чем на скоростной железной дороги, да и вагончиков в составе, который стоял у высокого перрона, было всего с десяток: два пассажирских и несколько грузовых. В стороне пара кранов перегружала контейнеры с обычных на платформы струнной дороги.
Не очень удобно и вдобавок дорого: в Канаде часто приходилось иметь дело с доставкой грузов, и там струнные дороги не получили распространения именно из-за дороговизны строительства и перевозок. Но в Тёмных зонах обычные дороги стали опасны и не ремонтировались, а полотно струнных дорог шло выше зоны вторичного излучения и для небольшого грузопотока и пассажирского сообщения они вполне годились. Видимо, поэтому Московская автономия и развивала их сеть. Только как ставили опоры через Карельскую Тёмную зону, ее приходилось пересекать по диагонали, и расстояние составляло более 100 километров?..
Долго размышлять не дали, подтолкнув к лестнице на приподнятый перрон. Вагончик был поменьше, но купе почти такое же. Варламова опять запихнули к окну, а МГБ-шники сели у двери. Состав мягко тронулся и вскоре словно упал в глубокую тень. Был май, время белых ночей, однако за окнами сгустился сумрак, и даже солнце сделалось тусклым. Мелькали скрюченные деревья, но рассмотреть их из-за скорости не удавалось. Несколько раз пересекли заброшенную железную дорогу. МГБ-шники скучающе поглядывали в окно. Хотя заговаривать с ними не хотелось, Варламов все-таки спросил:
– А как здесь проложили дорогу? Допустим, блоки с рельсами можно опускать с вертолета, но опоры ведь надо монтировать на земле. Роботов применяли?
Тип с белесыми глазами неприятно хохотнул:
– На исправительные работы направляли врагов государства. Если выполнят норму, спускали жратвы и водки вволю. Недовыполнят – урезанный паек. А кто не хотел работать, сжигали с вертолетов напалмом. Ударная стройка получилась, за пятилетку опоры выставили. Рельсы и в самом деле монтировали с вертолетов.
Варламова передернуло, про такое не слышал. Если конвойный не врет, немалая получалась цена за восстановление державы.
Слегка покачивало вверх и вниз, монотонно свистел ветер, и Варламов стал задремывать: сказывалось недосыпание из-за морской болезни. МГБ-шник в упор смотрел на него глазами снулой рыбы, забытой на берегу…
Возможность: осужденный
Он был признан врагом государства и осужден на каторжные работы. Все лето, исходя потом под защитным комбинезоном, он с другими осужденными бурил скважины, закреплял в них сваи, опускаемые с вертолетов, а потом заливал бетоном. Их бригаде приказали поставить двадцать опор с интервалом 50 метров под один путь, и столько же опор под другой. Рельсы будут монтировать на следующий год, когда опоры выстоятся за зиму. После выполнения плана обещали эвакуировать и скостить оставшийся срок вдвое.
Под конец смены Варламов страшно устал. Болели плечи, а дужка ведра, наполненного бетоном, выскальзывала из пальцев. От укусов мошкары, проникавшей под комбинезон, горело все тело. Шатаясь, он протащил ведро с десяток метров от бетономешалки и вылил в опалубку с другой стороны опоры. Сашка, бывший учитель физики, «штыковал» бетон – то есть протыкал стальным прутом, а потом раскачивал его, чтобы не осталось каверн. Еще несколько человек копошилось у соседней опоры, а другие зэки таскали щебень и песок к бетономешалке. Ею заведовал бригадир Михалыч, хмурый мужик с техническим образованием, его обещали освободить вчистую.
Прозвенел гонг. Сашка со стоном выпрямился и стал разминать поясницу. Туфта не проходила, в конце каждой смены Михалыч проверял плотность бетона специальным устройством. Если стрелка отклонялась за красную черту, прихлебатели бригадира били по морде и заставляли трамбовать вручную, пока бетон еще не застыл.
Михалыч подошел с прибором.
– Сторонись, доходяги! – глухо раздалось из-под маски.
Он обошел опалубку, держа коробочку прибора над бетоном и наблюдая за стрелкой. Сашка описывал принцип его действия, но Варламов от усталости плохо понял.
– Вроде нормально. Идите жрать.
Меся грязь, они побрели к вагончику столовой, а навстречу тащились зэки из второй смены. Было время белых ночей, так что работали круглые сутки по двенадцать часов. Повезло, что Михалыч сначала подошел к ним: не придется стоять в очереди. Сняли тяжелые комбинезоны в прихожей, вымыли руки. Хорошо бы и тело, оно отчаянно зудело – то ли от пота, то ли излучение Зоны все же пробивалось сквозь комбинезоны. Хотя вроде бы специальное металлическое напыление…
На кухне работали две девушки, Нюра и Светлана. За что попали на каторгу, не говорили – может, как родственницы врагов государства. Двигались как сомнамбулы, лица помятые, под глазами темные круги. Уставали: с утра надо готовить, а ночью вторая смена – тянулись мужики из спального вагончика. За девицами выстраивалась очередь, места в ней разыгрывали в карты, и только Михалыч с прихвостнями проходили без очереди.
Света наложила Варламову полную миску лапши с тушенкой и подмигнула.
– Зашел бы ночкой. Когда эвакуируют, в обычном лагере баб не будет.
Но Варламов стеснялся, да ночью и спал без задних ног.
– Устаю я, Светочка, – пробормотал он и направился в угол. Там на ящиках сидел монах в черном одеянии, выдавал водку и курево. Ляпнул про президента, что тот «бич Божий», вот и попал сюда. Но раздачу водки доверяли только ему.
– Мне двести грамм, – сказал Варламов.
– Примите, во имя Господа, – ответил тот.
Варламов поставил миску и стакан на стол, сразу выпил половину и принялся за лапшу, кормили неплохо. В голове слегка зашумело, тело начало расслабляться. Варламов не курил, но без водки выжить здесь было трудно. Он допил оставшееся, и жизнь стала казаться сносной. Вагончик наполнялся народом и табачным дымом, курили безбожно. Варламов запил лапшу компотом и вышел с Сашкой на улицу. Перед этим тщательно застегнул комбинезон и надел маску. Сашка только накинул куртку.
– Зря, – проворчал Варламов. – Схватишь лишнюю дозу.
– А, – отмахнулся Сашка. – Есть у меня сомнения насчет этих комбинезонов. Посмотри на Михалыча.
Тот видно распределил вторую смену по местам и, подходя к столовой, загодя стянул маску. Лицо землистое, одышка. Немудрено, день и ночь на ногах.
– Видел, какое у него лицо, – прошептал Сашка, когда Михалыч зашел в вагончик. – Такое бывает в начальной стадии черной немочи. Ни черта комбинезон не спасает, туфта это. Нас и подгоняют, чтобы сделали опоры, пока не сдохнем.
– Ну… – неуверенно начал Варламов. Стало зябко, самому приходила в голову такая мысль. – А что делать?
Сашка заковылял к спальному вагончику и сел на скамейку.
– Бежать, – прошептал он, дождавшись Варламова. – Помнишь, я пропадал целый день.
Было дело. Сашка вернулся к вечеру и его здорово избили, потому что норму за него пришлось выполнять другим.
– Там выше по речке есть заброшенный поселок. И по-моему, в нем кто-то живет.
– А какой смысл бежать? – горько спросил Варламов. – Все равно сдохнешь.
– Ну, некоторые выживают… – загадочно сказал Сашка.
Но Варламова неудержимо клонило в сон – сказывались тяжелая смена и выпитая водка.