Евгений Кривенко – Роза Севера. Избранники Армагеддона 3 (страница 16)
– Не жалеешь? – холодная ирония прозвучала в голосе.
– Пока нет, – вздохнул Варламов.
На этот раз из стены появилась целая вереница золотистых девушек. Все низкорослые, движения проворные, скользящий шаг. Каждая несла поднос. Миг – и перед Варламовым оказалось блюдо, вилка и нож, все из серебра. Хрустальный бокал – настоящее произведение искусства. Отцу Вениамину поставили графин, тоже из хрусталя, и стопку поменьше. Одна из девушек открыла темную высокую бутылку, налила Хозяйке, потом Варламову. Отец Вениамин покрутил головой и налил себе сам.
– За встречу, – сказала Хозяйка. – Чтобы у вас остались самые лучшие воспоминания.
Голос музыкальный, но слова будто граненые, каждое отдельно от другого.
Варламов пригубил вино. Тягучее, темное и будто наэлектризованное – пожалуй лучшее, что он пил. В голове слегка зашумело, будто отдаленный прибой. Интересно, откуда под землей виноградники?
Отец Вениамин крякнул и поставил пустую рюмку. – Да уж, – неопределенно сказал он.
Хозяйка поглядела с усмешкой: – «Слезы гор».
Варламов придвинул блюдо. Жаркое с какими-то травами, пахнет восхитительно. Да и на вкус оказалось таким же.
– У тебя прекрасные повара, Хозяйка, – проговорил он.
– Стараюсь подбирать лучших. – Хозяйка снова усмехнулась, а Варламов слегка вздрогнул.
За едой молчали. Хозяйка не ела, отпивая вино из бокала и поглядывая то на Варламова, то на отца Вениамина, будто что-то прикидывала. Гости выпили еще несколько раз, после каждой рюмки отец Вениамин соловел все больше. Варламов покончил с жарким и отодвинул блюдо. Тут же из стены появились золотистые девушки и убрали всё со стола. Десерта, похоже, не полагалось.
– Ну что же, гости дорогие, – вставая, произнесла Хозяйка. – Покушали, пора и почивать. На земле ночь.
Стало не по себе, но прекословить не стоит.
– А старый козел, похоже, заснул, – рассмеялась Хозяйка (снова звон серебряных колокольчиков). – Так «слезы гор» не пьют. Помоги дотащить его до постели.
Взяв отца Вениамина под руки, потащили к стене. Там открылся альков, положили священника на диван. Варламов ощутил холодноватое скользящее прикосновение платья Хозяйки, а еще горьковатый аромат духов.
Вышли. Золотые змейки потускнели и скользили медленнее. Хозяйка указала на медную кровать.
– Спать будешь здесь, у меня нет особых спален для гостей. Только Зал… – Она неприятно усмехнулась. – Я как-нибудь перебьюсь. Ванная там.
Она скрылась между колонн, а Варламов пошел в указанном направлении и действительно обнаружил ванную. Стены на этот раз не из малахита, а розового камня, ванна как большая чаша, ручки кранов прямо ювелирной работы. Была горячая и холодная вода. Он с наслаждением вымылся, чувствовал себя грязным после ползания по выработкам. Не стал надевать мятую и грязную одежду, а чтобы не выходить в малахитовый зал в одних трусах, накинул один из халатов. Выбрал темный со строгим орнаментом, оказался впору – Хозяйка была одного роста с Варламовым.
В зале пусто и полутемно, золотые змейки почти угасли. Изумрудные колокольчики мерцают у стен. Варламов откинул покрывало и лег на кровать. Ложе жесткое и холодное. Не проходит возбуждение, наверное от вина. Заснет ли он на медном ложе в сердце горы?
Какая-то фигура движется по залу, затемняя каменные цветки. Ложе слегка прогибается – рядом с Варламовым ложится женщина. Острые холмики грудей, зеленоватое мерцание глаз – Хозяйка! Вот откуда возбуждение, он предчувствовал это. Но одновременно страх сковывает тело.
– Не бойся, – говорит Хозяйка. И чуть насмешливо продолжает: – Я не смогла удержаться от соблазна, впервые за долгое время в моей постели оказался мужчина. Я почти забыла, как это бывает.
– Я женат, – с трудом выговаривает Варламов, но сердце начинает биться сильнее.
Серебристый смех. – Какое это имеет значение? Я не предлагаю себя замуж. У тебя есть дети?
– Да, мальчик и девочка.
– Интересно, у меня могут быть дети от земного мужчины? Или ты думаешь, что я стара? Ничего подобного. Это моя мать была королевой, она начала создавать этот мир тысячи лет назад. А я только наследница.
Хозяйка придвигается и кладет руку на грудь Варламова. Тело у нее гладкое, как полированный мрамор, но теплое. Быстро сменяются мысли. Отказывать нельзя, отвергнутая женщина способна на что угодно. Как бы не оказаться навеки в зале, о котором с усмешкой говорила Хозяйка. Если хочет выжить и вернуться к Джанет, надо согласиться. Да и тело уже возбудилось…
Пальцы бегут по груди, покалывая как граненые кристаллы. Варламов поворачивается и обнимает женщину. Горячая! И тело более плотное и твердое, чем у Джанет. Не чувствуется никакой нематериальности, но от этого возбуждение еще сильнее.
Все-таки это Хозяйка, и подчинения не любит даже в сексе. Она вывертывается из рук Варламова и ложится сверху, вдавливая его в ложе. Миг, и его мужская плоть проникает будто в каменную пещерку – саднит, а женщина приподнимается и опускается снова. Варламов стонет и от наслаждения, и от боли. Хозяйка привстает, упираясь руками в его грудь, ногти больно впиваются в тело. Она поднимается и опускается все быстрее, и зеленые огоньки вдоль стен загораются и меркнут в такт с ее движениями. Варламов непрерывно стонет от сладостной боли… и вдруг извергается горячими толчками. Хозяйка раскачивается на нем, волосы мечутся из стороны в сторону – и падет на мокрую от пота грудь Варламова. Из него чуть не вышибает дух.
Темнота, покой, только хриплое дыхание – то ли Варламова, то ли Хозяйки. Наконец она скатывается с Варламова.
– Неплохо побыть с мужчиной, – немного задыхаясь, говорит она. – Пожалуй, надо отыскать себе мужа.
Варламов опасается что-либо сказать, да и неудержимо клонит в сон…
Естественно, утром в дорогу не отправились. Хозяйка пожелала, чтобы Варламов остался, а спорить с нею он опасался, да и не очень хотел. Золотистые девушки забрали испачканную одежду, и на следующий день вернули, выстирав и погладив. Варламов подолгу играл с отцом Вениамином в шахматы (каменные фигурки были изумительно искусной работы), или бродил по галереям, любуясь самоцветами, а ночи проводил с Хозяйкой. Та была неутомима, а вот Варламов начал изнемогать. Как-то после особо пылкой любовной сцены он об этом сказал. Хозяйка приподнялась на локте, зеленые огоньки в глазах умиротворенно мерцали.
– Ну что же. Я потешилась и, пожалуй, тебя отпущу…
Утром после завтрака, когда девушки убрали со стола, Хозяйка Медной горы повела рукой.
Раздался звон, и столешницу усыпали камни. Зеленые, синие, красные и сверкающие граненым блеском – алмазы.
– Ух ты! – выдохнул отец Вениамин.
– Выбирай подарок, – сказала Хозяйка Варламову. – Этот камень будет носить твоя жена, я ведь ее должница, а потом ваша дочь. Ко всему прочему, это ключ от подземного царства.
Блеск алмазов притягивал, но Варламов отвел от них взгляд. Немыслимой дороговизны!
– Вот, – он протянул руку к большому изумруду чистой воды. – У жены рыжеватые волосы, он великолепно подойдет к ним.
– Ты сделал хороший выбор, – нотка одобрения скользнула в голосе Хозяйки. – На земле оправь его в серебро.
– А мне? – обиженно спросил отец Вениамин.
Хозяйка рассмеялась.
– Людишки бывают забавны. Но тебе, жадный козел, я выберу сама.
Она протянула священнику ограненный аметист средней величины.
– Придает стойкости против искушений и помогает от пьянства. Вообще-то ты недостоин, однако побывать у Хозяйки Медной горы и уйти без подарка… я этого не люблю. Конечно, подарки бывают разные, но сегодня у меня хорошее настроение.
Отец Вениамин даже не обиделся на «козла», восхищенно разглядывая аметист. Хозяйка снова повела рукой, и камни словно растворились в собственном мерцании.
– Пора прощаться. Куда вам надо?
– Хотели добраться до Магнитогорска, – осторожно сказал Варламов.
– А, Магнитка? Это место я не люблю, там безжалостно вторглись в мои владения. Отправитесь в Белорецк. По горам далеко, под горой близко. Пойдем.
В стене открылся ход, камни в стенах испускали переливчатый опаловый свет. Наверное, опалы и есть.
– Прощайте. Я с вами не пойду.
Идя вслед за отцом Вениамином, Варламов оглянулся. Хозяйка стояла, как в картинной раме: малахитовое платье, обстановка из красной меди за спиной. Медное сердце горы…
Неужели так и живет одна? Раньше наверху были заводы, горные мастера. Было над кем пошутить, кого наградить, а кого наказать. Сейчас на земле о ней и не помнят. Хотя взялись же откуда-то золотистые девушки. От заигрываний отца Вениамина уклонялись, но ведь живые, а не бездушные роботы.
Границу владений Хозяйки пересекли внезапно: только что был опаловый свет – и нет его. Впереди показался голубой клочок неба, сердце сделало перебой. Отец Вениамин чертыхнулся. Наверное, исчез тот временной сдвиг, о котором говорила Хозяйка, и они оказались в привычном мире. Выход загораживала ржавая решетка – держалась крепко, но отец Вениамин налег, зарычал как медведь и отогнул-таки край. Не зря хлеба ел.
Снаружи оказалась березовая рощица, а внизу речка с обрывистыми берегами и город. Пошли к нему полотном старой узкоколейки, сзади осталась гора с зубчатой вершиной. Горный Урал – интересно, сколько километров до места, где они прятались в выработках?.. Ближе к городу пошли огороды, старые бревенчатые дома. Стали попадаться люди, поглядывали на путников. Следом появились пятиэтажки, улица вывела на площадь. Там стояли два танка с незнакомыми символами – горная вершина в круге. Сердце Варламова упало.