Евгений Кривенко – Окликни меня среди теней (страница 21)

Время шло, темнота все плотнее обступала машину. А еще стал просачивался холод, и она начала дрожать. Наверное, где-то можно включить обогрев, но она не умеет. Ничего-то она не умеет!

Что-то странное, некий шепот в ушах… Она застыла, вслушиваясь в свои ощущения. Не только холод! Что-то жуткое струится из темноты, обволакивая тело цепенящей пеленой. От страха стало леденеть внутри. Она попыталась поднять руку — открыть дверцу, выйти, найти Никиту, хоть кого-нибудь… — но ничего не получалось. Словно ее опять крепко привязали к той кушетке.

НЕТ!..

Она стиснула зубы. Изо всех сил стала выдираться из невидимых пут. Страшно тяжело, это даже не путы, а чугунные цепи. Но она вырвалась!

И заспешила из мувекса, среди деревьев, а темноты вдруг не стало. Только некий серый туман…

Она скользит между деревьями, что-то странное в правой руке. Она скашивает глаза — похоже на станнер, несколько раз видела такие у охранников. Странно, откуда у нее станнер? Но думать не получается, она слишком напряжена, и еще ей страшно. Вот и последние деревья, за ними клумбы, все цветы одинаково серые в тумане. За клумбами — дом, где она нашла недолгий приют. Везде темно, стекла слабо поблескивают в свете луны — она только что вышла из облаков. Никого.

Хотя нет, некая фигура возникает на крыльце и спускается по ступеням. Она вся белая — белое лицо, белый балахон, что-то серебристое струится из одной руки. Вся какая-то нескладная… да это же не человек, а хэ-ути! По холовидению говорят, будто они появились, чтобы помогать человечеству в земных делах.

Становится легче, а хэ-ути скользит навстречу, занося руку. Белое сияние на лезвии — это огромный нож! У нее стучат зубы — и от холода, и от страха, — но она тоже почему-то поднимает руку. Голубая вспышка. Хэ-ути перегибается пополам и оседает га землю. Она выстрелила из станнера! Или все-таки не она…

Скорее бежать обратно! Но она сгибается, разглядывая хэ-ути. Губы похожи на сморщенную трубочку, а глаза остекленели. Рядом валяется нож, или скорее сабля. На поясе тоже станнер.

Она выпрямляется. Хочется убежать от этого ужаса, но она почему-то идет к крыльцу. Ноги будто невесомые, ступени едва ощущаются. Коридор, знакомая дверь. Она полуоткрыта. Осторожно входит…

И будто поскальзывается — стены дергаются вокруг, а она падает на колени. В тусклом свете видно, что на полу что-то разлито, нечто темно-багровое. Она поднимает голову и встречается с взглядом тети Паши — мертвым остекленевшим взглядом. Та лежит на полу чуть подальше, голова скособочена и лежит в этом багровом.

В луже крови!

У нее вырывается хриплый крик. И она вырывает себя из этого страшного дома, летит среди призрачных деревьев, назад к мувексу. Там забивается в уютное, привычное, но зубы ляскают, а все тело пробирает холодная дрожь.

Сидит так долго…

Наконец снаружи что-то заскреблось. Она вяло смотрела, как открылась дверца, как в мувекс сел Никита и положил на сиденье станнер. Это его она видела в своей руке! Хотя сейчас больше походит на ручной фен…

— Никого, — каким-то незнакомым голосом сказал Никита. — Наверное, уже уехали.

— Не ври, — слова выговаривались с трудом. — Я все видела. Тете Паше перерезали горло. А что с другими?

— Как ты могла это видеть? Ты ходила в дом?

— Сама не пойму. Что-то очень странное. Так что с другими?

— Все мертвы, — глухо сказал Никита. — И дядя Володя, и Оля. Я заглянул еще в несколько квартир. Одни пусты, а в других… тоже трупы. Когда выглянул на улицу, увидел вереницу хэ-ути. Они возвращались от другого дома, с ятаганами в руках. Это они…

— Я видела одного хэ-ути. Мне показалось, что я выстрелила в него из этого… — она кивнула в сторону станнера на сиденье. — Только теперь начинаю понимать, что стрелял ты. Я все видела твоими глазами, будто каким-то образом перенеслась в твое тело. Но долго такого ужаса не вынесла.

— Перенеслась в мое тело?.. Хотя да, ты же рогна. Отец Серафим предупреждал, что твой дар может активироваться внезапно, при стрессе. И это опасно, ты еще не умеешь контролировать его.

— При стрессе? Да, я его точно испытала… — она начала смеяться, да так и не смогла остановиться. Никита больно ударил ее по щеке.

— Извини. Не впадай в истерику. Я сам едва это вынес… А мои мысли ты тоже слышала?

Она несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. — Нет. Это было как кино с выключенным звуком.

Никита оглядывался. — Надо выбираться отсюда. Нас могут в любой момент достать из станнера. Они вооружены не только ятаганами.

— Да, я видела, — пробормотала она. — А почему они не использовали станнеры против… тех.

Никита осторожно сдавал мувекс назад. — Сейчас, развернусь… — сквозь зубы сказал он.

Наконец нашли дорогу обратно, и поехали, то выныривая на серебристо озаренные прогалины, то опять погружаясь в глубокие тени.

Никита снова заговорил: — Похоже, людей не собирались оставлять в живых. Они нужны были мертвыми, или точнее умирающими. Ты наверное знаешь, что люди на Земле не одни. Есть еще несколько разумных рас, только в других потоках пространства-времени. Одна из них хищническая, люди издавна называли их демонами. Для них излучения крови и страданий людей — изысканное блюдо. Сами они не могут проникнуть в наш мир, но создали слуг — хэ-ути, более приспособленных к земным условиям. Уже были случаи массовых убийств, только о них не сообщалось в новостях. Иногда убивали изощренно, чтобы люди подольше мучились. Иногда это делали быстро, но с обильным пролитием крови. Это самое лакомое блюдо для их хозяев — жгучая эманация свежепролитой крови.

— Откуда ты все это знаешь?

— А вас разве не учили в школе?

— Н-нет, — она опять вся дрожала. — Ничего подобного не слышала. Почему Мадос не остановит это?

— Мадос? Отец Серафим говорил, что Мадос король двух миров. Людского, потому что люди нужны, чтобы поклонялись ему. И демонического, куда он широко распахнул дверь… Жаль, что дядя Володя сдал оружие, когда уходил из полиции. Нескольких завалил бы, и могли спастись. Эти существа довольно хрупкие, им нелегко при земном тяготении.

— А куда спасаться нам? Если по всей Земле такое творится.

— Ну, пока они действуют осторожно. Всех людей убивать не станут, кто тогда будет поклоняться Мадосу? И потом, люди нужны, как источник и других излучений.

— Каких?

Никита покосился на нее: — Про это давай как-нибудь в другой раз.

Они выехали на дорогу, которая в лунном свете казалась серебристой рекой. Никита остановил мувекс на обочине и достал телефон. — Попробую позвонить в полицию… — Но уже вскоре опустил аппарат: — То же самое, нет связи. Работает нечто, заглушающее сигнал.

Он оглянулся: — Хотелось бы съездить к обители, неужели все убиты? Но боюсь: теперь ты у меня на руках, и еще останешься одна.

Чуть не сказала: «Не нужен мне никакой защитник», но прикусила язык. И в самом деле, что будет делать одна? Не знает даже, куда бежать.

Нечто мелькнуло в лунном свете. Она вгляделась: что-то вроде серебряной стрекозы мельтешит в воздухе. Толкнула Никиту локтем в бок: — Гляди!

Тот всмотрелся, лицо белое и напряженное.

— Плохо дело, похоже на миниатюрный дрон. То ли охраняет периметр, то ли нас засекли и приставили шпиона. Попробуем удрать, они как будто не очень быстрые.

Он взялся за штурвал: — Пойдем в ручном режиме, явно придется превысить скорость. Пристегнись.

Поглядел, как она неловко накидывает ремень, и рванул мувекс с места. Деревья полетели назад, дорога то ярко белела, то ныряла в глубокую тень, и только луна неподвижно висела среди облаков. Тина постоянно оглядывалась, но дрона не было видно. Может, ушли?

Мувекс влетел в тень, словно в глубокое темное озеро. Будто серебряные крылья заплясали вверху. Темнота хлынула с дороги, заливая глаза. Темнота… серебро… темнота… Она тонет в этой темноте.

И опять вокруг серый туман. Очень холодно…

Медленно из тумана проступает женское лицо, затем и вся фигура. Сначала взгляд приковывают голубые глаза — рогна. В сложную прическу из черных волос воткнут красный цветок. Глухое синее платье, а на нем переливается зеленый камень невиданной красоты. Женщина смотрит с пренебрежением, это обидно, и Тина хочет сказать что-нибудь вежливое — но не может произнести ни звука. Постепенно женщина снова растворяется в тумане…

Она очнулась от позыва к рвоте. Сглотнула несколько раз и открыла глаза. Она лежит на полу, в помещении с серыми стенами. Потолок тускло светится, а рядом лежит Никита — зубы оскалены, на губах пена. Она хочет встать и не может, тело будто парализовано. Удается пошевелить рукой, и она толкает Никиту. Тот медленно открывает глаза, но тут же его начинает рвать, и ей еле удается отползти от лужи блевотины.

Озноб пробирает все тело, и наконец получается сесть. Кое-как садится и Никита. Она оглядывается, с трудом поворачивая голову, шею будто колют иголками.

— Вон там раковина, — хрипло говорит она. — Умойся.

Никита поднимается, его шатает, но подходит к раковине. Долго плещет водой в лицо.

— Н-нас оглушили из станнера, — выговаривает он. — Н-наверное, тот дрон.

— Где мы? — Тина встает и, придерживаясь за стену, продолжает осматривать помещение. Пусто, только какой-то пульт в углу, да по стенам тянутся пучки проводов. Никита тоже оглядывается.

— Т-ты знаешь, что это напоминает? — Он подходит к пульту, тоже опираясь на стену. — Подальше отсюда, под горой Яман-тау, был целый подземный город. Ц-центр управления и убежище на случай ядерной войны. Нас возили туда на экскурсию. Может, его теперь заселили хэ-ути, ведь по происхождению это подземная раса?