Евгений Красницкий – Женское оружие (страница 44)
Аринка, стоя рядом с Анной, разглядывала девчонок, слегка посмеиваясь про себя: уж больно у тех были мордахи вытянутые. Только Фенька со Стешкой, тоже с позволения Анны вставшие в конец строя, сияли от удовольствия — нравилось им, что стоят наравне со старшими.
Первые слова Анны Павловны, к облегчению девиц, не предвещали никаких неприятностей.
— Зачем вас сюда привезли, все знают? — негромко спросила она, обращаясь сразу ко всем подопечным.
Те вразнобой закивали, заулыбались, а самая бойкая на язык выпалила:
— Чтобы весной в Туров везти, женихов нам искать.
— Женихов вам, значит… — Боярыня помолчала, кивнула и с улыбкой оглядела девок: — Ну да… Представьте только: вот въезжаете вы в Туров — все верхами, да в платьях невиданных, пятнадцать дев, и у каждой пес обученный на поводке, да отроки оружные охраной вокруг… То-то там рты пооткрывают! Весь город небось сбежится посмотреть на ваш выезд. Туровские-то невесты слезами горючими умоются. Как ратнинские девки да отроки на вас смотрят по воскресениям, помните?
Голос у Анны был — ну хоть вместо меда на хлеб намазывай. Девчонки совсем успокоились, глаза у них разгорелись, словно уже видели свое будущее торжество, стали переглядываться и друг друга локтями подталкивать. Аринка смотрела на оживившихся девок, слушала, как боярыня расписывает им будущее покорение Турова, и только губу закусила, чтоб не рассмеяться:
А Анна продолжала говорить тем же ласковым, зазывным голосом:
— Ох, поди все плетни да заборы женихи снесут, как вас узрят! А когда вы начнете умение свое в верховой езде показывать да из самострелов стрелять, так и княжьи дружинники сбегутся подивиться. Ух вы им покажете! Покажете ведь?
От дружного вопля «Покажем!» у Арины аж в ушах зазвенело.
— Вот именно, покажете! — неожиданно резко меняя тон и окатывая девиц презрительным взглядом, боярыня зло усмехнулась. — Покажете, как дуры деревенские, лесовички чумазые народ лучше скоморохов потешить могут! Приехали из глухомани распустехи, на конях сидят враскорячку, самострелы, как грабли держат, кобелей брехливых за собой на привязи волокут. Не дай бог, какой сорвется, облает, а то и покусает кого… А ну посмотрите на себя! Смотрите, смотрите! И что видите? А? Не слышу!
Ничего не понимающие девчонки вертели головами, рассматривая себя и стоящих рядом подруг со всех сторон, пока наконец Мария, помявшись немного, не проговорила:
— Да вроде ничего такого особенного нету, матушка…
— В корень зришь! Именно что ничего особенного! Туров шапками собрались закидать? Да там невест, как грибов в лесу, и все не вам чета! — Анна демонстративно обвела глазами сломавшийся строй. — Запомните: такие, как вы есть сейчас, вы никому в Турове не нужны. Вас там даже и соперницами не сочтут — за досадную помеху примут, но на всякий случай вредить вам станут всеми силами. А сил там много найдется. И уж языки-то у них отточены, такую вам встречу устроят!
— Да мы им… — запальчиво вякнула какая-то девка, видимо, не в силах так сразу смириться с внезапным крушением всех надежд.
— Ничего вы им сделать не сможете — такие, как есть! — припечатала Анна Павловна. — И никому вы там не нужны — такие, какие есть! Род наш — Лисовины — пока только в Погорынских лесах известен, а в Турове мы никто и звать нас никак! Там своих бояр хватает. Приданого богатого за вами не дадут, а иные так и вовсе бесприданницы. Значит, и купцам вы не нужны! Красавиц писаных, таких, чтобы дух от лицезрения захватывало, среди вас нету! Нету, я говорю. Это для Ратного вы хороши. Волосенки сальные да редкие, носы репками, глазки поросячьи. Одна расплылась — квашня квашней, — Анна стеганула взглядом Млаву, — другая горбатится, ходить прилично не можете — ногами загребаете да косолапите, сопли подолом утираете. Глядеть противно! Держать себя не умеете, вежеству не обучены! Грамоте и то из-под палки учитесь. Ну и кто на вас польстится? А? А уж бабы да девки туровские вас так встретят — Варвара наша ратнинская родной тетушкой покажется. У Арины Игнатовны спросите, каково ей там пришлось по первости, — а уж она-то не вам чета!
На девок было жалко смотреть — кое у кого от обиды аж слезы на глазах выступили. Машка, надувшись, глядела на мать исподлобья; Анька, и без того пришибленная, теребила косу и прятала глаза, прочие реагировали по-разному, но счастья ни у кого на лицах не читалось. Только Млава с недоумением таращилась на Анну — она просто не понимала, что здесь происходит и почему боярыня снова сердится.
Анна выдержала паузу, давая время девчонкам осознать суровую правду, разбивающую вдребезги все их девичьи грезы, и усмехнулась:
— Даже и не мечтайте о Турове! Вас — таких, как сейчас, — нельзя туда везти, опозоритесь! И ладно бы сами — весь род опозорите! Вас в род приняли, значит, за вас всех род теперь и отвечает. А вы отвечаете перед родом! За вас же за всех перед родом отвечаю я! И я из вас СДЕЛАЮ таких невест, что женихи туровские толпами валить будут! Даже против вашей воли сделаю! Ваша забота — только слушаться да выполнять то, что я и другие наставники велеть будут. Дала я вам время привыкнуть друг к другу, к новому месту, и хватит, с завтрашнего дня только-только учеба настоящая и начнется, и не жалуйтесь. Спуску и поблажек не дам никому! И не надейтесь, как наказанные отроки, в темнице отсидеться и отдохнуть. Розгами надо будет вам науку вбивать — вобью! — Теперь Анна говорила жестко, словно вколачивая каждую фразу прямо в головы несчастных девок, которые смотрели на нее почти что с ужасом. — Слышала я, вы над отроками потешаетесь, когда их наставники наказывают? Еще завидовать им будете! Вас наказания ждут не меньшие. Розги с завтрашнего дня стоять будут замоченные в умывальне и без дела не останутся! За лень, небрежность, неряшливость будете пороты!
Девки, кажется, и дышать перестали, задохнувшись от открывшихся видов на их ближайшее будущее. Млава и та наконец сообразила, что дело плохо, когда услышала про розги. Даже Фенька со Стешкой перестали улыбаться и захлопали испуганными глазенками на Анну. Аринка успокаивающе кивнула им из-за ее плеча, дескать, все в порядке — к ним слова боярыни не относятся… пока.
— Ваше дело — только слушаться, а не рассуждать, — продолжала между тем чеканить слова Анна. — Что вам делать — решать я буду! Прикажу нагишом по крепости бегать — побежите! Молча-ать! — рявкнула она уже почти машинально, хотя тишина и так стояла звенящая. — Рот держать закрытым, пока я открыть не велю. Вы — девичий десяток и никак иначе! А в десятке главное — единство! Так что свар между вами не потерплю! Разбираться, кто виноват, мне недосуг. Выпорю всех, кого в том замечу!
И последнее: в Туров поедут не все, а самые лучшие! Молча-ать! — Девичий ропот заглох, не начавшись. — Растяп, лентяек, неумех не возьму, дабы и род не позорить, и самой не позориться. Чтобы Туров покорить, надо из кожи вон вылезти, выше головы прыгнуть — вот вы у меня и попрыгаете!
При этих словах Анька побледнела и закусила губу. Аринка поняла — не выдержит!
— Дозволь и мне слово молвить, Анна Павловна, — едва опередив Аньку и кланяясь обернувшейся к ней Анне, сказала Аринка. Та, кажется, готова была и ей в запале рявкнуть свое уже привычное: «Молча-ать!» — но наткнулась на серьезный и доброжелательный Аринкин взгляд и сдержалась. Не иначе, поняла, что не просто так та влезла сейчас со своим вопросом.
— Говори, — дозволила боярыня. — Не лишнее им послушать будет.
— Прости, что вмешиваюсь, но вижу, не понимают они еще до конца-то всего по молодости, кое-кто, поди, и обиделся. А ведь твоя правда — в Турове им поначалу очень нелегко будет, да и замужем обвыкаться придется. Потом в ножки тебе поклонятся за науку и строгость. Но ты уж скажи, сделай милость, как решать будешь, кто достоин окажется, чтобы им знать, к чему стремиться.
Тут, как на грех, Стешка, испугавшаяся за старшую сестрицу — уж больно грозна была боярыня, — ойкнув, выронила из рук шуршалку — туесок с сухим горохом. Девчонки уже похвастались Аринке, что им его Дударик подарил, вот и не выпускали из рук новую игрушку даже в строю. С перепугу лица у Феньки и Стешки стали совсем несчастными, на глаза навернулись слезы, и девчонки захлюпали носами. Анна повернулась на шум: