Евгений Красницкий – Уроки Великой Волхвы (страница 48)
После того как ей не удалось убедить наставников поставить караул у двери, ученица Анны решила исправить положение иначе: отправилась к Тимке в кузню и попросила сделать ей замок на дверь. Да понадежней. Замок Кузнечик изготовить не взялся, сказал – Кузьму надо ждать, но зато Софья, наконец, увидела те узоры, которые отроки делали на досках и… пропала! Упросила Анну позволить ей учиться рисованию у Тимки и с тех пор разрывалась между кузней и пошивочной.
А кроме того, до крайности раздосадованная, что ее святилище пока оставалось без должной охраны, она, по примеру своей наставницы, собрала девчонок-холопок, которых боярыня приставила ей в помощь, и расписала, какие кары им грозят, «ежели хоть кто-то, хоть одним пальчиком тронет» её драгоценные выкройки и рисунки. Ну и, конечно, перестаралась, ибо опыта в таком тонком деле ещё не имела. Наговорила с три короба: дескать, упросит наставницу Арину расспросить каждую, а Арину обмануть ни у Настёны, ни даже – вот ужас-то! – у сам
А за такое – все знают! – боярыня с кого угодно шкуру спустит, и сам воевода Погорынский её в этом поддержит, ибо платья эти – дело весьма важное, самим боярином Корнеем одобренное! Бояричем Михаилом подсказанное! И тогда…
Что «тогда» – все и так видели: Бахорка-то уже сидела в порубе. И с ней уже не боярыня даже, а Филимон с Андреем разбирались – то есть тут простой поркой на конюшне никак не отделаешься. В результате две девки, заливаясь слезами и умоляя не губить, бухнулись Софье в ноги с признанием в страшном преступлении.
– Мы один ра-азик всего не удержа-ались…
– Чего?
– Не губи-и, боярышня!
Сквозь рёв и вой удалось разобрать, что дело давнее – «ещё когда все в Ратное в церковь ездили», «преступницы» улучили момент, когда весь девичий десяток увели на стрельбище и ни в пошивочной, ни по соседству никого не было.
– Мы посмотре-еть только!
– Хоть одним глазком! Мы и не трогали ничего-о!
– Не губи, боярышня!
Не ждавшая такого результата Софья растерялась не на шутку, в том числе и от «боярышни»: незаслуженное величание растеклось маслом по сердцу. Хорошо, она излишней девчачьей глупостью не отличалась и быстро сообразила, что показать холопкам – неважно, виновны они или нет – свою слабость и оставить всё без последствий никак нельзя. Но и пороть их у нее рука не поднималась, тем более что особо и не за что. Кроме того, были они совсем не чета Бахорке: старательные, далеко не дурные и раньше ни в чем негодном не замеченные. Одну из них она сама себе в помощницы приглядела – уж больно рукодельная.
Софья, не сумев ничего придумать сама, велела им сидеть в пошивочной и дожидаться ее решения, а сама пошла за советом к Арине. Пока нашла наставницу, пока та пыталась понять из сбивчивых объяснений, что произошло и кого надо пороть, «но рука не поднимается, а платья изгваздают, и вообще – непорядок же», матери «преступниц» дознались, какая беда нависла над их дочками.
В результате, подходя к девичьей, Арина с Софьей узрели не на шутку раздраженную и ничего не понимающую Анну, у которой в ногах валялись две испуганные и причитающие холопки. Бабы от ужаса не могли боярыне толком объяснить, в чем дело, только голосили да молили о прощении. А рядом еще и Плава стояла. Хмурая и непривычно смущенная, тиская в руках платок.
Арина прикрикнула на баб, чтобы успокоились – никто их дочек казнить не собирается, и пояснила Анне, в чем дело. Тут и Плава заговорила: оказывается, холопки эти – обе куньевские, ее бывшие соседки – умолили ее замолвить слово перед боярыней. Божились, что сами дочек выдерут нещадно, впредь подобного не допустят, что они-де ничего дурного и не замышляли – от озорства и любопытства едино. И от девичьей неистребимой тяги к нарядам, конечно – желали и себе сшить, разумеется, не такие платья, но хоть в чём-то похожие. И подтвердила, что девки эти, крещенные отцом Михаилом Гликерией и Пульхерией, – рукодельные, с детства искусно шьют и вышивают, всегда отличались тихим нравом и прилежны в работе.
– И что, сшили? – не удержалась Софья, которая из длинного монолога выхватила для себя самое интересное. – Неужто получилось?
– Да кто ж им даст полотно переводить?! – испуганно замахали руками матери. – Да разве ж у них такие получатся!
– А ведь что-то они там сшили, – Арина оборвала холопок, вновь пытавшихся заголосить. – А ну, хватит! Сами говорите, что дочки у вас рукодельные – вот и несите сюда, хвалитесь, что у них вышло. Мы и поглядим, насколько они искусницы.
Уже в девичьей, ожидая возвращения баб, Анна насмешливо спросила озабоченную Софью:
– Ну что? Дозналась? Может, как докука какая в крепости случится, нам теперь сразу тебя звать? А то и виновников не сыщем? Это ж чем ты их так запугала, что они тебе, как на исповеди, все свои грехи выложили?
Девчонка только носом шмыгнула:
– Так я на будущее хотела. Застращать…
– Угу, от души постаралась – вон как бабы верещали. Не было мне мороки – ещё и с ними разбираться… – подосадовала боярыня. – И наказывать особо не за что, и дело давнее, но и без последствий теперь не оставишь, чтоб других не поваживать. Опять же, ты им, небось, все казни египетские посулила? И что с ними теперь делать прикажешь, а, торопыга?
– Ну, матерей наказывать и вовсе не за что. А вот девки… – протянула Арина задумчиво. – Будет им казнь египетская! – и она подмигнула расстроенной донельзя Софье. – А заодно и мастерице нашей наука, чтоб впредь думала, все ли выяснять надо? А то иной раз такое вылезает – замаешься обратно запихивать. И стоит ли то, что выяснила, на люди тянуть. Тебе девки-то ведь не при всех каялись?
– Нет. Они потом пришли… Видать, сами себя настращали и решили, что лучше уж так… Пока не дознался кто.
– Ну и хорошо. Значит, утешишь их: мол, уговорила боярыню да наставниц смилостивиться и сильно не гневаться. Тем более, ущерба они никакого не нанесли. Но если что… Сама сообразишь, что сказать?
– Соображу, тетка Арина! Спасибо! – повеселевшая Софья согласно закивала.
– Погоди благодарить, не подарок получаешь, – Арина обернулась к Анне. – Девки-то наверняка рукодельные, раз уже чего-то там сшили. А я вот чего думаю… не взять ли нам их в учебу? Не просто шить, а вообще всему. Ну, в холопский десяток. И наставница им уже готова, – кивнула она на Софью.
– Холопок?! В учёбу? – вскинула брови Анна – Хорошенькое наказание, ничего не скажешь!
– Ну так не в Туров замуж их готовить, конечно. Ты прикинь сама: платья, которые вы с Софьей шьете, без посторонней помощи и не наденешь, да и на голове тоже… Косы самой правильно уложить, гребень к ним приладить, чтоб держался как надо – наука целая. Здесь девки сами друг дружке помогают, а выйдут замуж, кто их там одевать и причесывать станет?
– Хм-м… Приданое им всё равно давать… – задумчиво протянула Анна.
– Вот именно! Приставить к ним по обученной девке-холопке… Если не ко всем, так хоть к боярышням, для начала. Ведь не в простые же семьи выдавать собираемся, а в Турове ой как оценят, если при наших невестах будут состоять такие холопки… И платье правильно надеть, и волосы уложить, как надо, да и новое платье по готовому образцу сшить, в случае надобности – не сюда же гонцов каждый раз гонять.
А главное, чтоб они знали правильное обхождение. Чтоб при боярыне или купчихе нашей такая девка дурой деревенской не выглядела, сопли рукавом не вытирала, а пригожа была, знала бы, как что подать, поднести, вежество и обхождение понимала: где в сторонке постоять, кому и как на вопрос ответить… А на какой и не отвечать, да хозяйке потом про иные расспросы рассказать.
– В Турове при купчихах да боярынях есть, конечно, свои помощницы, так что никого мы этим особо не удивим, но то, что из глухого лесного угла приедем со своими готовыми, да ещё обученными тому, о чём иная купчиха и понятия не имеет… Да они из своих рубах повыпрыгивают! – Анна представила себе эту картину, и глаза у неё заблестели. – А что? И выучим! Да не двух! Потом ещё подберем девок посообразительнее! И пусть они с утра в девичьих горницах моют, а потом у Софьи на подхвате… тоже учатся. Хм… Холопской науке?
Вот как, выходит и тут – наука, – Анна даже руками развела. – Значит, подавать, одевать, причесывать, платья шить… Что еще? Грамоте и Закону Божьему обязательно! А там посмотрим, чего ещё потребуется. Живут пусть тут, в каморке под лестницей, заодно и пошивочную постерегут. Софье хоть какое-то облегчение.
Пульхерия с Гликерией, обе лет по тринадцати, сидели в пошивочной зареванные и перепуганные почти до обморока. На вошедших Анну с Ариной они уставились с таким ужасом, будто их прямо сейчас казнят лютой смертью, и не сразу поняли, что от них хотят, а когда поняли, повалились в ноги, благодаря милостивую боярыню за доброту и великодушие. Анна, строго сдвинув брови, охладила их:
– Рано радуетесь, это вам не награда. Сейчас приведёте в порядок себя и своё новое жильё, тут, внизу. Сама проверю – чтоб всё выскоблили! Отныне вам надлежит быть всегда опрятными, – боярыня скептически оглядела зарёванные мордахи и замурзанные рубахи новых «учениц», – приветливыми и обходительными. За лень, небрежность, вид не надлежащий, за грубость или уныние наказывать буду так, что Бахорке позавидуете! Поняли?